Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

своих регионов. Кромсайте их на свой манер, чтоб – все стояли одинакового роста и локти не торчали. Но, бога ради, позвольте здесь вырастить своё деревцо. Может, вам самим понравится, северяне.

Я увидел медленно, почти заговорщически подошедшего к нам официанта – и попросил у него рюмку водки. Исключительно себе назло. Он ушёл.

– Нет, – продолжил я. – Они так не умеют делать. Это выпадает из их логики. Они будут делать всё ровно наоборот. Они думают и однажды придумают, как выбить всех вокруг Главы. Одного за другим. Москва выключит из розеток все ресурсы, что подпитывают Захарченко. Это не очень долгий и неоднократно опробованный в России сценарий. Исключения есть. Но они – крайне редкие, и всегда – этнически обусловленные. Это пара кавказских регионов и, может, один, может, пара, условно говоря, ордынских. Три, говорю, – четыре уже с натяжкой – региона: не больше. Включая непризнанные, как и наша, территории. Российские фейсы умело контролируют в этих анклавах их внешние контакты. И тем более не дают расти их военным амбициям. Однако независимость во внутренних делах местные там сумели отстоять. Посягающих на это северян просто вырежут: таковы правила игры. Вопрос: сможем ли мы так? Ответ: нет. Потому что мы не кавказский и не ордынский народ. Мы здесь – русские, пусть даже и с хохляцкой подкладкой. Мы не сможем зарезать русского наместника, потом, скучая, ждать, когда пришлют нового – и, едва он явится, зарезать нового тоже. Если мы так будем делать, мы почувствуем себя сепаратистами уже не Украины, а России. Если мы начнём резать российских наместников – за что здесь тогда шла война, правда?

– Даже вслух такое говорить нельзя, – усмехнулся Казак, хотя и не очень весело. Он, кажется, ожидал какого-то разрешения этой шарады. Но разрешения не было.

– Я и не говорю. Я просто называю, какие возможны варианты. И отвечаю: вариантов нет. Глава останется один. Нас не жалко, вас не жалко, никого не жалко. Просто для меня республика – это он. Не в обиду всем присутствующим. Тот компромат, что собирают местные на местных, – это всё курам на смех. А вот то, что собирает на происходящее здесь Москва, – это важно.

Ташкент, хранивший по-хорошему ироничное и внимательное молчание, чуть встрепенулся:

– Врут же всё. Спросили – мы бы объяснили.

– А они не спросят, – говорю. – Они носят, и носят, и носят императору свои доносы, и однажды он кивнёт головой: исправляйте, хватит. И вас всех съедят. И что будет делать Глава? У него не будет своей армии, своей экономики, своей команды, своих средств, своих рычагов. Его сделают технической фигурой. Потом просто смахнут с доски.

– И когда это может начаться? – спросил Ташкент.

– Да когда… Может, уже началось. Мы тут сидим, а Москва уже к нам в гости собирается. Или ещё не собирается, но завтра получившие приказ, специально подобранные, чтоб вас сожрать, люди полезут на антресоли за чемоданом на колёсиках… Понятно одно: логика их именно такова, как я сказал.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Казак.

– Гулял по Москве давеча и шепнули на ухо, – соврал я.

Никто мне ничего не шептал. Но не мог же я сказать, что выдумал всё это сейчас.

Я долбил своё:

– Партизанские движения, самопровозглашённые республики, казачью вольницу – хоть при Петре Великом, хоть при матушке Екатерине, хоть при Ильиче, хоть при Иосифе – терпят, пока идёт война. Едва война затихает – вольнице выкручивают головы. Помните, как было в Приднестровье? – совсем недавно, и двадцати лет не прошло. Там местная повстанческая освободительная армия пришла однажды в казармы – а казармы заперты. «Всё, ребята, война окончилась!» – «А наше оружие?» – кричат повстанцы. Им в ответ: «Оружейки опечатали и вывезли в надлежащем направлении». И всё.

Мне бережно поставили на стол рюмку водки. Я, не глядя на неё, опрокинул – как выкинул – в глотку, и тут же попросил другую. Всё равно официанту делать нечего.

– Ну ты и новости принёс, – задумчиво посмеялся Ташкент, достал излюбленную свою зубочистку и стал её покусывать. Ему шло. Большая хитрая башка, ироничные глаза, зубочистка болтается в африканистых губах.

Казак взял телефон и вышел, сказав: «Я на минутку».

Когда вернулся, я в очередной раз докручивал свою донецкую импровизацию:

– …два варианта, оба плохие. Первый: сделать внутреннюю экономическую перезагрузку. Чтоб когда к вам зашли и сказали: отдайте вот это, освободите вон тот пост, и сдайте те вот дела, – вы не упирались, а сдавали, что сказано, только там на поверку оказывались бы пустые чемоданы, или чемоданы с ненужным вам барахлом. Понятно, что понаедут люди умные, поумнее нас, – но у вас будет возможность поиграть, выбить себе козыри, поторговаться. Дойти до императора, наконец.

– А второй вариант? – спросил Казак.

– Военное обострение.

* * *

Саша Казак, когда отходил, звонил Главе; я сразу, ещё за столом, догадался.

Мне принесли третью, Казак – под руку – говорит: «Поехали, вызывает»; Ташкент к тому времени уже отбыл по своим. Я махнул стоя, чуть не вырвало, и пошёл к ждущему на улице коню: Граф впереди, Тайсон позади; Злой тоже был с нами – ему было скучно на располаге, и он теперь работал все смены подряд, без выходных.

Через десять минут мы с Главой сидели на Алтае, пили какую-то малоградусную китайскую водку; я не хотел уже никакой водки категорически, еле вливал в себя, Батя тоже, не в своей манере, наливал себе по полрюмки, а то и меньше; выгорели, что ли?

Какими-то другими словами я пересказал уже сказанное – на самом деле, пересыпал ту же крупу из ладони в ладонь; источники не назвал, многозначительно дёрнул на вопрос о них щекой – мол, не важно.

Глава помолчал, пожевал и спросил:

– Ты можешь поговорить с? – здесь он, по сюжету, должен был поднять глаза наверх, но это был бы не Захарченко тогда. Он не поднимал глаза, а смотрел на меня.

Он верил, что я могу поговорить. Как тогда, в самом начале: «Заступись за нас?»

Конечно, я не мог: кто я такой.

Но и ответить так было нельзя, надо было придумать другой ответ.

– О чём? – спросил я.

Минут десять мы разминали тему – о чём я могу поговорить; мне нужны были максимум три пункта, три коротких пункта, – больше меня слушать не стали бы, даже если б позвали.

Мы перебрали дюжину разных пунктов – Казак умело подсказывал, все подсказки по делу: он знал дела в республики в сто (не преувеличиваю) раз лучше, чем я (я был в республике никто, – уже можно признаться? – возделывал свою крохотную деляночку); но с каждым пунктом ситуация не прояснялась, а усложнялась – это как телега, на которой решили переезжать, но забрать можно только самое важное, – и понеслось: а вот