Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

Младшая дочка, пять лет, после награждения и первых трёх тостов – третий не чокаясь – катала колясочника по столовой. Ей было тяжело, упиралась. Тот пел строевую и размахивал единственной рукой. На груди его сияла «бэзэшка» – медаль «За боевые заслуги».

…Декабрьским вечером, за полчаса до полуночи, позвонила личка Главы: он сейчас приедет; спасибо, хоть предупредили.

В доме было – шаром покати; всё сожрали и выпили на ужин.

Личке своей говорю: где хотите, но чтоб мясо, яйца, овощи были через пять минут, а через десять уже шипели на сковороде, в последней степени готовности.

Водка опять же. Водка не просто должна быть. Она должна быть холодной.

Набрал Томича: через семь минут у меня. Набрал Араба: через семь минут у меня.

Люди военные, к ночным тревогам приученные, – явились минута в минуту, более того: побритые, надушенные.

Про личку не знаю – даже не спросил, как они это сделали, – но над каждой сковородой через десять минут стоял ликующий фейерверк, зелень пахла, помидоры безропотно распадались на разнеженные части.

Водка возникла и смотрела на стол недвижимым, змеиным, ледяным приглядом.

Когда Батя вошёл, с ласковым подвизгиванием на стол выкатывались последние, только что вымытые и даже протёртые белым полотенцем, легкомысленные тарелки – ароматные, как из бани.

Жену мою личка даже не побеспокоила: та коротко привела себя в порядок, немного причесала дочерей – ещё не спавших, но чуть растрепавшихся в беготне по заполненному оружием и людьми в форме дому.

Дальше помню только кадрами.

Обе дочери сидят у него на коленях. Батя спрашивает младшую: «Ты чего хочешь?» – она: «Айфончик-телефончик!» – он, полуобернувшись, кому-то из своей лички: «Принеси мой телефон!»; Батя хотел стремительного счастья; принесли телефон, в три секунды развинтил, я и не заметил как, – выбил оттуда симку, передал всё тому же бойцу из лички, – «На!» – вручил моей дочке желаемое.

Старшую: «Ты чего хочешь?» – она: «Не знаю, у меня всё есть», – он: «Придумай», – «В аквапарк хочу». Батя, полуобернувшись, кому-то из своей лички: «Позвони (такому-то), скажи, чтоб открыл аквапарк, мы сейчас приедем».

Дальше шло бесконечное обсуждение всего на свете – прошлых боёв, текущих, будущих, состояния бата, грядущего наступления; я отплыл в себя и смотрел на дочерей: сидя у него на коленях, они никуда не спешили уже, – и для него это был подходящий груз, наряду с тем, что натворил, нагрешил, накрушил.

В какой-то момент рядом с Главой села моя жена; он вдруг не нарочито, а очень органично, сменив тональность, стал на тон тише, – и вскоре перекинулся на меня: «Соседний дом тебе нравится? Этот твой маленький». «Туда вроде Пушилин заехал». Батя посмотрел на меня, как будто я дурака валяю, позвал в третий раз свою личку: «Пробей номер соседнего дома, надо с утра выкупить и переписать на Захара». – «Так точно». – «Погоди… И что там с аквапарком?» – «Говорят, вода слита, заливать несколько часов». – «И чего? Ещё не начали? – не понял Глава. – Передай ему, чтоб сдал дела заместителю. Заместитель пусть выходит на работу и заливает свои бассейны. Хоть вёдрами».

Здесь очень мягко вступила жена, мотивируя тем, что девочкам всё равно пора уже спать.

Батя мотнул головой. Роль Стеньки Разина шла ему идеально – потому что не была его ролью: это он сам и был. В поведении его – можете не поверить, мне всё равно – не было ни бравады, ни злой дурости, – только нежность и задор: хорошо должно быть немедленно, потому что потом его убьют и он не сможет увидеть, как получилось; тем более, что, скорей всего, так уже не будет.

Он был прав. Не будет никогда.

Следующий кадр: мы, я и жена, на машине – Захарченко за рулём, – едем к нему домой; часа, наверное, два ночи уже. У меня мы всё выпили, даже чай – он с удовольствием пил чай из больших кружек, – но поехали не за этим, а за чем-то ещё: например, за тем, чтоб не расставаться.

У него с моей женою был какой-то необычайно важный разговор, и они его весело вели. У меня уже не было столько сил, а у них оставалось.

– Ты что-то выпьешь? – спросил Глава мою жену уже у него дома.

– Да. Ром.

Он посмотрел на каком-то столике среди бутылок, не нашёл; я говорю: сам найду, мне нужно занятие.

Я шлялся по залу, вслушиваясь в их разговор; тема – я наконец уловил – была следующей:

– Так, – говорил Глава, – берёте дочерей и переезжаете ко мне. У меня два сына, у вас две дочери. Завтра утром. Хотя, нет, сейчас переезжайте. Нижний этаж вам отдаю. Пойдёшь смотреть?

– Ты сначала сыновей покажи, Саш, – отвечала жена.

– Зачем тебе сыновья, – удивлялся он. – Вот я. Они такие же. Но сейчас их нет.

– Нет, нужен товар лицом, – не унималась жена. – Ты нам нравишься. Но вдруг с ними природа повела себя строже.

– Нет. Отлично повела себя природа с ними. Идём смотреть нижний этаж.

Появился я с бутылкой рома: наконец, отыскал. Чудо какое-то: никогда никакого рома не видел я в его доме, а тут была – как нарочно для этой чудесной, сполохами длящейся ночи.

Жене нашли бокал, Глава сказал, что ром не будет, – выпил ли он чего-то, не помню, – а я тоже хлебнул рома из горла.

Они продолжили спорить, находчиво торгуясь, разговор был уже на некоей грани, казавшейся мне опасной, – даже в пьяном виде я догадался, отчего: никогда не слышал, чтоб кто-то так долго ему противоречил.

Надо было как-то исправлять ситуацию, и я крикнул им из коридора, чуть играя:

– Нам домой пора! Там дети не уложены, жена! Домой!

От греха подальше вышел за дверь, стоял там с бутылкой рома, время от времени снова отпивая.

Голоса становились всё выше и выше.

Я расслышал только, как жена несколько раз спокойно, но громко повторила:

– Саш. Саш. Слышишь? Завтра договорим про дочерей, хорошо?

Он что-то, как мне показалось, упрямо и даже жёстко выкладывал в качестве ответа.

Через минуту она появилась, беззаботная.

Личка нас доставила обратно.

Уже возле своего домика, на улице, я спросил, протягивая ей ром:

– Вы нормально расстались?

– Ни о чём не беспокойся, – ответила она.

Утром, в девять, мне позвонила секретарь Главы: «Уточните номер соседнего дома, пожалуйста, у нас распоряжение его выкупить».

Я: «Будьте добры, забудьте об этом распоряжении. Если Глава спросит – скажите: Захару не нравится дом, и он лично объяснит, почему. Спасибо».

Мне (уже трубку клал): «А в аквапарк пойдёте? Вас там с трёх часов ночи ждут…»

(Надо пояснять, нет? Я ничего никогда не брал в Донецке. Дом мне – нравился. Это был прекрасный дом. У меня никогда такого не будет.)

Почему-то не в тот день, а много позже, я вдруг вспомнил и спросил у жены: «Слушай, а