Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

эти черти в подобных ситуациях шли ещё дальше, и повышали меня в должности, зазывая: комбат, комбат, давай в укрытие! – я только посмеивался; а что мне, отчитывать их: «Я вам не комбат!» – смешно же: это ж почти детская лесть, игра.)

– Мы в наш блиндаж пойдём, в наш, – засуетился Кубань и потащил меня в другую сторону.

Я согласился на заботу – всё равно без дела тут толкаемся.

– Туда пойдём, к своим ребятам, – бубнил Кубань, шагая впереди и оглядываясь на меня. – Там хоть поговорить будет можно… Без этих всех.

Кубань намекал на младших командиров.

Когда мы расселись в блиндаже, стрельба вообще прекратилась: как и не было ничего.

Я даже не спросил, все ли целы, – и так было ясно, что если бы кого-то ещё задело или прибило, слух по окопам пробежал бы раньше вестового.

Тут же явились несколько бойцов, – я ж говорю: вести здесь распространяются с огромной скоростью, – мне в минуту соорудили чаёк, откуда-то извлекли конфетку; я снова вспомнил: «Злой, – говорю, – иди глянь, цел там наш носильщик? Может, он пакеты прихватил с собой всё-таки».

Бойцы окружили меня – и пошла обычная песня, как всегда на новых позициях: укрепить бы блиндажи, а леса нет, будет дождь – в окопах грязи намесим по пояс, поддоны бы заранее заготовить, б/к дали сегодня – по три магазина, а ночью вчера знаете что было, гранат – по две, броников у половины нет, с касками та же херня… Сигарет – и тех выдали по пачке на трёх человек!

«Как, сука? Ну вот как? Я два года тащу, тащу, тащу в батальон – куда всё это девается?»

Я кивал, кивал, кивал – на каждую просьбу.

Поискал глазами: есть хоть один младший командир среди собравшихся? – вроде не было; ткнул пальцем в первого же попавшегося: сделай список – причём поимённый, – у кого в данном взводе чего нет; отдашь взводному, он передаст мне, я всё закуплю, привезу и раздам лично.

Тут Кубань подсел рядом:

– Захар, бойцы говорят… может, тебе махнуться с Томичом – он на твоё место, а ты на его? Томич – отличный командир, отличный! Но, может, вы махнётесь?

Бойцы закивали головами.

– Так, лисица, – засмеялся я на Кубань, – отставить.

– Ну, товарищ майор… – перешёл Кубань в новый регистр, и несколько раз сморгнул.

– Отставить, я сказал.

Мне было приятно; я обычный человек – и мне было приятно; но я отлично знал, что они, эти же, завтра начнут жрать меня зубами и полоскать моё имя – как только им чего-то в очередной раз не хватит, едва задержат зарплату или выведут на очередной передок, – а там, о чудо, – ни черта нет, зато стреляют со всего подряд, и всё прилетает ровно в окопы.

Вернулся Злой с двумя пакетами.

Все развеселились.

– Вот в вас, товарищ майор, никогда не сомневались, – сказал кто-то.

Плохо я поступаю, плохо. Ну, ничего. Пусть поедят колбаски-то. Пусть покурят.

* * *

Шёл потом к Арабу: в штаб на «Праге». Тот спокойно доставал бумаги – куда что девается, давай считать вместе.

Начинал считать: ты закупил тридцать бронежилетов, ещё 52 доставили три гумконвоя, – все просили, чтоб ты сфотографировался на фоне привезённого, – ты честно фотографировался, – последние шесть бронежилетов у твоего московского товарища изъяли российские таможенники. «Скоты», – уточнил я. «Вот именно», – согласился Араб.

Хватает этого количества на весь батальон? Нет. Даже учитывая то, что часть бойцов устраивалась к нам, имея свои личные броники.

Поддоны? Да, делаем, ищем. Лес? Да, закупили.

– Теперь про магазины, – продолжал Араб. – Три на каждого. Мы им в первую ночь выдали по десять на каждого – так они всё расстреляли. Как дети малые. Дорвались. Им выдай по двадцать, и сто зарядов на гранатомёты, – они всю ночь будут шмалять по ёжикам.

– Ну – уж по ёжикам… Там вражьи окопы видно, – вступился я. – Без бинокля. Глазами. Я там три часа лазил, со всех углов всё разглядел: если присмотреться, можно заметить, как вэсэушники в нужник бегают.

– Ну, видно. И что? – долбил своё Араб.

Он был прав.

Но что-то мне всё равно не нравилось.

В первый день у нас один «трёхсотый», на второй день – ещё «трёхсотый»; когда «задвухсотят» кого-то – вопрос дней, нет, дня, а то и нескольких часов. Можно перезванивать каждый час на Сосновку и спрашивать: и сейчас все живы? Странно. А сейчас?

С АГС накидывают – едва ли не в окоп!

Позвонил Томичу: «Есть время? Зайдёшь в штаб? Или нам к тебе зайти?»

Через минуту в штабе появился комбат – вечно решающий сотню дел, всегда с таким видом, словно за ним летит рой невидимых мошек, – так достали, такой зуд, а отогнать нельзя.

Сидим-думаем: а если нашего несчастного неприятеля придавить, послать им приветственную ракету? Пусть затихорятся, пусть помнят, что у нас режим тишины, не надо новоприбывшему батальону устраивать «прописку» – мы сами вам устроим что пожелаем.

Проблема в том, что на Пантёхе можно было загонять «вундер-вафлю» через свои же позиции – ракете для полёта оставалось достаточное количество пространства (точность у этой самопальной заготовки, как мы помним, варьировалась весьма широко); на Сосновке же такая забава не проходила: здесь ракета, как только перелетает через наши окопы, уже должна падать, – но не факт, что она пролетит положенные триста метров; а если не триста, а только сто? – нас же самих накроет: будем лежать смирно, почти как живые, только зелёного цвета.

Я вообразил себе картину – как мы засаживаем «вундер-вафлю» на собственные позиции, – и засмеялся: а чего, нормально – самоистребление террористов, накрыли сами себя.

– Короче, надо всё подготовить к выпуску ракеты и покинуть позиции, – придумал я. – Делов-то. Риск есть, но я сомневаюсь, что они нас выпасут и тут же попрут в атаку, в штыковую… Или залётчиков оставить в окопах на момент пуска. У нас есть кого не жалко? – я, конечно, валял дурака; и Томич, и Араб это понимали, только Томич посмеялся, зато Араб сидел с непроницаемым лицом, в своей манере: весь вид его говорил, что залётчиками он считает весь батальон, и с удовольствием всех в окопы и усадил бы.

– Да, можно и так, – сказал Томич в ответ на мои предложения.

Он обычно сразу соглашался, но окончательное решение принимал, сто раз всё перепроверив. Томич был очень аккуратный, «продуман» тут назывался подобный тип характера, с ударением на «а».

Мы съездили на позиции несколько раз, все вместе и поочерёдно: примерились, пересчитали всё, опять примерились.

Пантёха стала забываться, как прежняя любовь, – как говорится, вчера ещё любимой звал, равнял с китайскою державою, – а сегодня уже: скучный дачный посёлок, чего мы там делали так долго… Сосновка – вот где раздолье!

Пока примерялись – как я и предполагал, у нас ещё потери: боец, фамилию забыл, а имя не могу скрыть, оно мне нравится: Мирза-Али Гусейн