Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

Между прочим, на четвереньках гораздо проще.

Злой впереди отлично управлялся по-пластунски, я, ленясь, встал на карачки – но тут же услышал явственный свист над своей бритой в области черепа и небритой в области скул, челюстей, подбородка головой, не очень надёжно спрятанной под шлем; и пал на живот, и лизнул землю.

«Сейчас мне всё-таки попадёт в голову, – думал я отстранённо, совершенно спокойно, буднично, ничем не взволнованный. – Попадёт в голову, и будет некрасиво».

Я задрал башку и посмотрел в сторону наших окопов. Они были по-прежнему далеко.

Подумал, что надо запросить позиции, чтоб прикрывали, хотя сам понимал: ну, как прикроешь – снайпера, если это всё-таки он, не вычислят так скоро, да и КПВТ не заткнут.

Позиции, тем не менее, догадались – с правого края заработал «Утёс», а с дальнего левого ДШК, именуемый бойцами «Дашкой».

Клали отрывисто, вдумчиво, не наводя ложного шума – а именно что пытаясь понять, где надо придавить, закошмарить. Спугнуть хотя бы.

– С АГС по нашим окопам бьют! – сообщил Злой, обернувшись ко мне; не знаю, как он там разглядел.

Вот ещё и АГС добавился.

– Надо отползать! – крикнул боец позади нас. – Надо отползать!

Я оглянулся назад: в порядке ли Шаман – я его не слышал уже пару минут. Шаман спокойно и деловито полз. Подняв на меня глаза, спросил кивком: что? – я мимикой, не без придурковатости, ответил: ничего-ничего, всё в порядке, ползём.

Шедший последним боец начал быстро сдавать назад. Я увидел разбросанные по обеим сторонам тропки пакеты: рассыпались колбасы и прочие радости – яркие этикетки были издалека различимы в пожухлой травке. Видимо, бойцу выстрел прилетел под ноги – и он от неожиданности взмахнул руками.

Я прятался от «Града» – небесная доставка «Града» занимает четырнадцать секунд, можно успеть заныкаться, если есть куда. Мне было куда. Я переживал миномётные обстрелы: тоже неприятно, цепенеешь весь, тупеешь; но пережил: главное, чтоб не 120-й на голову.

Но когда стреляют именно по тебе, из чего угодно, – всякий раз возникают особенные чувства, почти праздничные: вот, снизошли, разглядели, вот я танцую в прицеле, что ему в моём теле, что ему… в моём теле…

Некоторое время я полз по-пластунски, потом плюнул и ещё немножко не то, чтоб на четвереньках, но как-то так, по-вараньи, прополз – сам над собой успевая потешаться: до чего нелепо устроен человек – даже наглядная, слышная, ощутимая близость смерти не способна заставить его потрудиться всерьёз.

Резон на самом деле в быстром движении имелся: надо было уйти с линии огня.

Взводный, юркая сволочь, между тем оказался почти у окопов, и – я увидел – бегом, весь подсобравшись в комок, преодолел последние метров двадцать. Нам оставалось чуть менее сотни.

Ещё немного почертыхались на земле.

КПВТ старался изо всех сил.

– Злой, давай бегом, – крикнул я. – В несколько заходов. Надоело.

– Слышу, – чётко отозвался Злой и, рванув с места, сделал пробежку.

Выждав, я рванул за ним.

Кто куда стрелял, уже не видел: качалось в глазах поле, как будто я нёс его на подносе, наподобие огромного какого-то безвкусного блюда, и чудом ещё не уронил.

Упал.

Злой сделал ещё рывок, и – отлично бегает! – соскочил в окоп. Оглянулся на меня.

И я так же сделаю, и я так же.

Из последних сил поднялся, помчал, воздух стал горячим, броник вдвое утяжелился.

Спрыгнув в окоп, я не встал, а, на силе инерции, пошёл куда-то, чуть пригибаясь: затеялась перестрелка, бойцы плечами, головами вкручивались в свои бойницы, – и не столько даже по звуку, – кровь от бега прилила к голове, уши заложило, а звуков было слишком много, – сколько по спинам и плечам было видно, что – стреляют.

Мы уткнулись в блиндаж, Злой пропустил меня, и я, согнувшись при входе, шагнул внутрь.

Там сидел раздетый по пояс боец, чуть бледный, два медика уже наклеили ему на рану пластырь и готовились бинтовать плечо.

– Чего? – спросил я.

– Да вот с АГС только что прилетело. Осколок…

Я снял шлем, чтоб вытереть пот. Вдруг понял, что ужасно устал от этой пробежки, что никак не могу восстановить дыхание. Кто-то выходил из блиндажа, разминуться было трудно, пришлось выйти и мне, а обратно уже поленился: солнышко, ветерок; шлем так и остался в руке. Справа от блиндажа была пулемётная точка, возле пулемётчика сидел «комод» одного из взводов этой роты и чётко командовал: «Левей! Так! Ещё!» – они будто занимались кройкой и шитьём, ни малейшего напряжения на лицах заметно не было; быстро оглянувшись на меня, «комод» тем же тоном спросил: «Почему без каски?» – не узнал.

– Побазарь мне ещё, – сказал я, и здесь заметил, что у меня и голоса почти нет.

Но шлем, кстати, надел.

Рядом стоял Шаман: у него даже дыхание не сбилось. Посмотрел на Злого – и у того тоже. Он только чуть покраснел и пошёл пятнами – но это от возбуждения.

Заметив пустую бойницу, я шагнул к ней, с опаской высунулся: ничего толком не увидел; кто-то крикнул: «ВОГи!» – и я отпрянул, присел, сплюнул. Посмотрел на слюну.

В глотке, от горла до самого пищевода, как бывает при надорвавшем силы беге, выжжено, солёно саднило. Во рту медленно копилась противная, вязкая, горячая слюна.

Большого ума было не надо, чтобы понять: ничего страшного не происходит, рядовая перестрелка, сейчас закончится.

Командовать всем этим не было ни малейшей необходимости – тут взводный (даже два – с тем, который нас привёл), да и без него все свою работу знают.

К бойнице вернулся боец – деловой, деятельный, – я посторонился, уступил место; поднялся, кивнул Злому: пошли по окопам, посмотрим, что тут как.

Первым, кого встретил, был тот взводный, что нас вёл, – у него-то как раз лицо было чем-то озабоченное, как будто он потерял что-то, и не мог вспомнить где.

– Стой, – сказал я; он встал. – Боец, который шёл с нами, – ты выяснил, где он?

– Нет, – качнул головой взводный.

– А чего нет? – спросил я. – Может, он без ног там лежит. Может, он кровью истекает. Хули ты тут шаришься без дела – иди.

Мы двинулись дальше, и у следующей бойницы увидели Кубань.

Лицо у того было молитвенное, возвышенное. Он не стрелял: не видел пока смысла. Бойница его была оборудована безупречно. Чем-то неуловимым порядок на его боевом месте напоминал нашу молельню – где у Кубани тоже всё было разложено на удивление ладно и удобно.

– Ой, Захар, – обрадовался Кубань.

Он смотрел на меня любящими братскими глазами, подыскивая какие-то подходящие случаю слова.

– Товарищ командир, пройдите в блиндаж, – откуда-то появился местный взводный, потянул меня, – сейчас из миномёта накроют, и…

(Они себя всё время ведут так, словно прилетит только мне, а не им, – в очередной, может, в сотый уже раз отметил я, – им-то чего, им же ничего не будет; иногда