Что делать, когда ты мёртв. Мифы и ритуалы загробной жизни от Осириса до Христа - Роберт Гарланд

встретит «всех остальных смертных, согрешивших против бога, гостя или родителя, и каждый из них получит по заслугам»[389]. Приведенное ниже высказывание, вложенное Платоном в уста пожилого человека по имени Кефал, также наводит на мысль о народном поверье[390]:

Когда человек приближается к концу своей жизни, он начинает испытывать страх и тревогу по поводу того, что ждет его впереди. Истории о людях в Аиде – о том, что, совершив преступления на земле, придется расплачиваться за них внизу, – хотя до поры до времени высмеивались этим человеком, теперь начинают тревожить его душу своей потенциальной правдивостью[391].

Утверждение Кефала, что чем старше становятся люди, тем больше вероятность, что их охватит чувство вины перед перспективой расплаты в будущем, отражает современные тенденции в посещаемости церквей. Согласно исследованию FACT (Faith Communities), проведенному в 2020 году, 33 % американских общин составляют люди в возрасте 65 лет и старше[392]. Вполне вероятно, что такое же преобладание пожилых людей наблюдается и в других группах верующих по всему миру. Но хотя Кефал представлен как человек без философских притязаний – его персонаж был основан на реальном метеке из Сиракуз, – мы не можем исключить возможность того, что выраженные им чувства призваны поддержать систему верований самого Платона.

Преисподняя Вергилия

Римляне переняли у греков Аид, который они также называли Оркусом, более или менее целиком. Однако в шестой книге «Энеиды» Вергилий придал этой области ярко выраженный римский колорит, снабдив ее географией (хотя и несколько запутанной) и сложной системой наград и наказаний[393]. Кстати, он никогда не называет этот регион Аидом, вместо этого используя различные эвфемизмы, такие как «бесполезные области», «земля теней и в сон уносящей ночи», «заброшенные области»[394].

У Вергилия мы наблюдаем загробный мир сквозь призму его обитателя Анхиса, которого посещает его сын Эней в компании кумской сивиллы. Эти двое попадают туда через пещеру в темном лесу рядом с черным озером Аверн, источающим настолько смрадный запах, что над ним не летают птицы. Стоит им достичь порога, как тут же возникают всевозможные персонифицированные ужасы: Заботы, Болезни, Старость, Страх, Голод, Нищета, Смерть, Муки. Чем дальше, тем хуже. Эней сталкивается с различными чудовищами – вроде кентавров, горгон и гарпий. К счастью, все они бестелесны и не представляют реальной угрозы.

Проникнув, наконец, внутрь, герои пересекают два рукава подземной речной системы, образованной реками Коцит и Стикс. Преодолеть их воды вплавь невозможно, так как воды эти похожи скорее на ил, так что приходится переправляться на лодке. Ведет ее рулевой Харон, красочно описанный как «ужасно грязный, с всклокоченной белой бородой на подбородке, огненными глазами, в грязном плаще, который, завязанный в узел, свисает с плеч»[395]. Вергилий – несомненно в юмористическом ключе – отмечает, что Эней, ступив на берег, едва не опрокинул лодку – из-за собственного веса, ведь мертвые, в отличие от него, почти ничего не весят. Сегодня похоронные гондолы перевозят мертвых с материка на остров Сан-Микеле в Венеции, также известный как Остров мертвых, что было метко описано как «образное взывание в памяти к мертвым, пересекающим реку Стикс»[396].

Высадившись на берег, они сталкиваются с гигантским трехглавым псом Цербером. В другом месте мы узнаем, что Цербер «ластится хвостом и ушами», когда мертвые только прибывают туда, но готов сожрать их, стоит им попытаться выйти[397]. Сивилла подсыпает Церберу в лакомство снотворные травы, после чего зверь погружается в сон, распластавшись по полу своей пещеры. Сначала путники встречают непогребенных мертвецов, самоубийц, преждевременно погибших, а также умерших от разбитого сердца; последние обитают в месте, красноречиво называемом «полями скорби». Затем, после краткого воссоединения Энея со своими товарищами, погибшими в Троянской войне, они приходят к развилке дорог. Один путь ведет в Тартар, обитель проклятых, другой – в обитель благословленных усопших.

В отличие от Гомера, Вергилий многих грешников отправляет именно в Тартар: там те, кто ненавидел братьев, бил родителей, обманывал клиентов, ревностно стяжал богатство, убивал из-за прелюбодеяния, брал в руки оружие против государства и обманывал своих хозяев. Все они понесли ужасные наказания, но это даже не половина всех грешников, которых вмещает Тартар. «Будь у меня даже сто языков, сто уст и железный голос, не удалось бы мне перечислить все возможные виды преступлений и наказаний»[398], – восклицает несчастный по имени Флегий, которого сослали в Тартар за сожжение храма Аполлона в Дельфах[399].

В то время как Гомер поместил свой Элизий «на краю земли», Вергилий расположил его внутри Аида[400]. Анхис обозначает его как «Счастливое место с приятными зелеными рощами, населенное теми, кому улыбнулась удача, это их благословенный дом», и вот как продолжает описание[401]:

Здесь более просторный воздух окутывает поля сияющим светом, здесь у мертвых есть свое солнце и свои звезды. Некоторые тренируются в борцовских школах на траве и весело соревнуются на желтом песке. Другие танцуют ритмичные танцы и поют гимны. Здесь же и фракийский жрец Орфей, одетый в длинную мантию: своим пением он сопровождает семь разных нот своей лиры, из которой он то пальцами, то слоновой костью извлекает музыку[402].

Как и египетские Поля тростника, это идеализированный образ земного мира – по крайней мере, для тех, кто склонен к спорту и музыке (аристократов, само собой). Воздух Элизия круглосуточно пропитывается звуками самого одаренного в мире музыканта – видимо, что-то вроде высшего уровня фоновой музыки для общественных помещений. Это Счастливое место населяют пять категорий умерших: герои Троянской войны, «чистые» жрецы, поэты (несомненно, включая и самого Вергилия, когда придет его время), те, кто обогатил жизнь, привнеся в нее благо (эта категория несколько расплывчата), и, наконец, те, кого помнят за их добрые дела – можно предположить, мизерная доля от всего сонма мертвых. Похожим образом в вымышленном «Сне Сципиона» за авторством Цицерона, где описывается мистическое видение, в котором Сципион Эмилиан увидел своего приемного деда Тот говорит ему, что благородно послужившие своей стране занимают «особое место на небесах, где они наслаждаются вечной счастливой жизнью». Интересно, что к числу таких привилегированных Вергилий не относит философов. Это противоречит мнению Сократа, считавшего, что лишь те, кто очистил себя философией, пребывают в блаженном царстве, хотя саму природу обители бестелесных, по его словам, «описать нелегко»[403].

Именно здесь, среди благословенных мертвецов, Эней наконец встречает своего отца, который размышляет о своих будущих потомках, в частности, об «их судьбах