Что делать, когда ты мёртв. Мифы и ритуалы загробной жизни от Осириса до Христа - Роберт Гарланд

и удачах, характерах и достижениях», ведь это загробный мир, который вмещает в себя как нерожденных, так и умерших. После неудачной попытки Энея обнять Анхиса, тот знакомит его с доктриной метемпсихоза, показывая души (animae), ожидающие реинкарнации после того, как изопьют от вод Леты, то есть реки Забвения. Когда Эней узнает, что эти души должны снова повторить цикл жизни, он восклицает: «Как объяснить эту извращенную тягу жалких созданий к жизни?»[404] Этот возглас, несомненно, исходит от самого поэта.

Анхис объясняет, что мертвые, ожидающие перерождения, должны расплатиться за «старое зло» – эта идея, кажется, предвосхищает христианскую веру в чистилище. «Маны (manes) любого из нас понесут свое наказанье»[405], – загадочно объясняет он[406]. Затем он знакомит Энея с длинной чередой своих блестящих потомков, которым суждено, по выражению Анхиса, сделать Рим великим. Это так называемый парад героев, который венчает визит Энея в подземный мир. Последним в очереди стоит сияющая надежда будущего Рима – племянник Августа, Марцелл, который женился на его дочери Юлии, но который заболеет – или скорее, с точки зрения читателей Вергилия, уже заболел – смертельной болезнью в возрасте девятнадцати лет. Другими словами, будущее Рима оказалось погребено в его прошлом. На Энея все это не производит особого впечатления, и он молчит, вероятно, поглощенный тем, что впереди «на каждом этапе, на каждом шагу – лишения, борьба, боль, страдания и мучения, мир без конца», как метко выразился Барт Эрман[407].

Неясно, каким образом Эней и Сивилла выбираются из подземного мира. Поэт сообщает нам, что есть «двое ворот сна»: одни из рога – для подлинных явлений, другие из слоновой кости – для ложных. По необъяснимой причине Анхис проводит своих гостей через ворота из слоновой кости. Хотя мы не обязаны соглашаться с ученым комментатором Вергилия Сервием[408], сказавшим, что Вергилий «хотел, чтобы мы поняли, что все написанное им ложно», возможно, поэт – в свойственной себе вергилианской манере – признавал, что изложенное им представляет собой в лучшем случае лишь слепую догадку.

Загробная жизнь Вергилия почти не имеет аналогов в классической литературе, и это одна из причин, почему Данте избрал поэта проводником для своего «Ада». Открытым остается вопрос: в какой степени Вергилий верил в подземный мир, представший в его ярком воображении, и в какой степени это художественный прием, пускай и основанный на глубоких размышлениях? Не стоит исключать возможность, что к началу I века н. э. римляне все больше верили в дуалистическое посмертие, несмотря на то, что на римских надгробиях упоминания Элизия или его эквивалента встречаются редко[409].

Мистериальные культы

Ранее ученые предполагали, что так называемые мистериальные культы, распространявшиеся по грекоязычному миру с начала VI века до н. э. и далее, были нацелены в первую очередь на то, чтобы предложить привилегированное посмертие для прошедших инициацию. Хотя нельзя исключать, что в некоторых случаях мотивацией была именно надежда на лучшую загробную жизнь, в целом мистериальные культы удовлетворяли широкий спектр духовных и мирских потребностей. Наибольшую известность приобрели Элевсинские мистерии, которым действительно был присущ сильный эсхатологический привкус. Свое название мистерии получили от святилища в городке под названием Элевсин, что примерно в 13 милях[410] к северо-западу от Афин, где посвящение проходило в течение восьми дней. Ко времени Солона (ок. 600 г. до н. э.) они стали общегреческим культом, а чуть более чем через полвека святилище удвоилось в размерах. Оно расширилось еще больше во времена правления императоров Адриана (правил в 117–138 гг. н. э.) и Марка Аврелия (правил в 161–180 гг. н. э.). Однако с распространением христианства количество посвящений резко сократилось. Святилище было закрыто в 393 году н. э. по приказуимператора Феодосия I, когда все формы языческого культа были объявлены вне закона. Два года спустя оно было разрушено вестготами под предводительством Алариха[411].

Согласно местному мифу, именно в Элевсине Плутон «похитил» (то есть изнасиловал) дочь Деметры Персефону, на которой впоследствии женился. Когда Персефона исчезла, Деметра оказалась опустошена. Она пренебрегла своими обязанностями, и, поскольку она была богиней земледелия, на земле начался голод. Вмешался Зевс, и компромисс был найден: Персефона будет жить с Плутоном каждую зиму и возвращаться к матери каждую весну. Таким образом миф объясняет смену времен года. Деметра счастлива в те месяцы, когда ее дочь находится с ней, и потому радует урожаями. Зимой она впадает в траур. Той же сюжетной схеме следует шумерское повествование под названием «Нисхождение Инанны в нижний мир», объясняющее сезонный цикл через необходимость возлюбленному Инанны Думузи проводить половину года в Кур-нуги-а.

Единственное – и весьма косвенное – упоминание о состоянии посвященных в загробной жизни встречается в так называемом гомеровском гимне Деметре который датируется концом VII или началом VI века до н. э.:

Блажен тот из смертных, кто постиг эти тайны. Но тот, кто не посвящен и не принимает участия в обрядах, не разделяет после смерти тех же благ, но обитает в темном и мрачном царстве[412].

«Темное и мрачное царство» уже знакомо нам по Гомеру, но теперь оно становится исключительно царством непосвященных. Где же тогда обитают посвященные? В отдельной части Аида или вообще в другом месте? Более важный вопрос – насколько широко был распространен так называемый гимн в какой мере он отражал верования этих самых посвященных. В 415 году до н. э. выдающийся полководец и политик Алкивиад был обвинен в осквернениимистерий и заочно приговорен к смерти – явное свидетельство того, насколько серьезно воспринималось любое нарушение, – и мы до сих пор остаемся в неведении относительно Элевсинских мистерий[413].

Совершенно очевидно, что они оказывали сильное визуальное воздействие на посвященных в культ, и не в последнюю очередь потому, что старший жрец назывался иерофантом, что означает «тот, кто показывает священные предметы». Возможно, посвященные участвовали в воспроизведении священной драмы Деметры и Персефоны. Нет оснований полагать, чтобы от них требовалась смена образа жизни. Им предписывается практиковать «святость и справедливость», но это могло означать не более чем избегание худших проступков, таких как клятвопреступление и святотатство[414]. Поэтому Диоген Киник не зря высмеивал идею, что люди, не имеющие моральных достоинств, имеют право на привилегированную загробную жизнь только потому, что они стали свидетелями мистериального ритуала: «Ты хочешь сказать, что вор Патайкион будет наслаждаться лучшей участью после смерти, чем Эпаминонд [человек, прославленный своей добродетелью и благородством], лишь потому что он прошел посвящение?» – насмешливо вопрошал он[415]. Хор мертвых посвященных присутствует в «Лягушках» Аристофана – в комедии, поставленной в 405