Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

– А где училище, в котором работает наш брат? – спросила Мочоу.

Она растерялась:

– Я знаю, что оно где-то недалеко от гавани, но…

Тут внимание Цзяли привлек голос, который она хорошо узнала в последнее время, – неторопливый, ровный тон заморского гостя, всегда напоминавший ей свободно текущую, загадочную реку:

– Видите флаги, развевающиеся на ветру? Это главное здание училища. Кабинеты преподавателей находятся на самом верхнем этаже. А вон тот, у флагов, с открытым окном, – это наш с Яньбу, мы работаем там бок о бок. Вообще-то, сидим за одним столом.

– А наш брат – хороший учитель? – застенчиво улыбнувшись, поинтересовалась Мочоу.

– Курсанты зовут его Безжалостным наставником[28], ибо он предъявляет слишком высокие требования.

– Как страшно! – рассмеялась Моли.

– А тебя самого как называют? – не удержалась Цзяли, поймав искорку в глазах Чарльза.

Он усмехнулся и махнул рукой:

– О, меня именуют Даосом, потому что я позволяю им быть самими собой – что говорит о моей некомпетентности как педагога…

– Не верьте, это неправда! – крикнул Яньбу, подслушав, как характеризует себя его друг. – Если многочисленные благодарственные свитки от учеников вас не убедят, то я не знаю, что еще сможет опровергнуть слова Чарльза. Честно говоря, я ему даже завидую!

Тем временем подошли и остальные. У Фан предложила поднять руки тем, кто готов преподавать в школе для девочек. Яньбу покачал головой, сославшись на занятость в училище.

Но разрешит ли он преподавать жене?

– Конечно! – Яньбу с нежностью взглянул на Цзяли. – Она сама себе хозяйка. Пусть делает что пожелает, я возражать не стану.

– Я бы тоже хотел помочь, – заявил Ли Цзянь.

– А тебе не нужно возвращаться в Шанхай по делам? – спросил Яньбу с неожиданной грустью. – Ты же говорил, что скоро уезжаешь.

– Не успел сказать: обстоятельства изменились. Мне придется на некоторое время задержаться в Фуди.

Затем женщины повернулись к заморскому гостю.

– Можете на меня рассчитывать, – заверил их Чарльз.

– Вот и чудесно! – просияла Цзяли.

«У Фан будет так рада», – подумала она.

Глава двенадцатая

Воодушевление, несомненно вызванное прекрасным видом с пагоды, не покидало Цзяли, и на следующий день У Фан узнала, что подруга окончательно решила оставить ребенка.

– Значит, ты определилась?

– Да.

– Главное, чтобы ты была уверена… ну, по правильным причинам.

– Раньше я ошибалась: хотела оставить ребенка из жалости, ради мужа. Но теперь я понимаю, что хочу этого для себя. Мне нравится носить в себе новую жизнь, я с нетерпением жду, когда стану матерью.

– Что ж, тогда я буду поддерживать тебя на всем пути.

* * *

Поездка в Шанхай вдохновила подруг на несколько начинаний. Петиция против бинтования ног, которую составили У Фан с Цзяли, заполнилась подписями уже на третий день после того, как ее выставили на рынке. Мужчины и женщины, старые и молодые – все оставляли свои подписи. Журнал «Женщины Фуди», где Цзяли стала редактором и главным автором, раскупали мгновенно. Еще бы, кому же не интересно почитать о новых идеях известной поэтессы?

Но главным их детищем оставалась школа для девочек. По инициативе Цзяли они организовали серию благотворительных мероприятий, собравших множество почетных гостей благодаря литературной известности семейства Шэнь и щедрости семьи У.

Часто именно Цзяли оказывалась в центре внимания, а У Фан охотно отходила в тень, позволяя подруге блистать, – она давно уже к этому привыкла.

– Госпожа Шэнь слишком долго стояла, – сказала У Фан служанке на одном из таких мероприятий. – Усади ее.

А мгновением позже, перехватив другую служанку, распорядилась:

– Отнеси госпоже Шэнь еще чаю и не уходи, пока не увидишь, что она его пьет!

Гости снисходительно посмеивались над тем, как хозяйка опекает подругу, но не придавали этому особого значения: в Фуди близость двух этих молодых женщин была общеизвестна и никого не удивляла.

Поместье У было весьма обширно, но где бы У Фан ни находилась, ее неизменно притягивал знакомый голос Цзяли, и она спешила обеспечить подруге комфорт. Беременность по-прежнему оставалась их общей тайной – еще одна причина приподнятого настроения У Фан. Чем дольше Яньбу ничего не узнает, тем она счастливее.

* * *

На каменной лодке началась опера. У Фан прошла через лунные ворота[29], поближе к группе Цзяли: ее составляли молодые женщины одного возраста и круга, которых мало интересовали устаревшие арии. Их разговоры были куда современнее: изредка приправленные цитатами из поэзии и звонким смехом, они крутились вокруг последних реформ и проблем женского образования.

По совету У Фан, Цзяли теперь носила только женские одежды – так легче было скрыть изменившуюся фигуру. Но зоркий взгляд У Фан уже замечал небольшой животик, и она каждый раз улыбалась про себя, когда Цзяли невольно проводила рукой по его нижней части.

Для У Фан все голоса меркли, как только начинала говорить Цзяли, и сегодня ее декламация казалась особенно прекрасной. Поймав взгляд подруги, Цзяли извинилась перед гостями, и они вдвоем направились к небольшой толпе перед круглым павильоном на возвышении. В центре стояла иностранка в длинной струящейся юбке и говорила через переводчика.

– Это та самая заморская дама, которую мы встретили в Шанхае, в парке Цзычжулинь[30], – сказала У Фан. – Помнишь?

– Да-да, та самая, что осмелилась лично прийти к министру культуры, чтобы убедить его поддержать движение против бинтования ног! – оживленно кивнула Цзяли.

– Я написала ей наудачу, вдруг согласится приехать и поддержать нас.

– И она проделала весь путь из Шанхая!

– Видишь веер в ее руке? На нем подпись министра. Раньше чиновники ее игнорировали, а теперь перед ней открываются все двери!

– Восхитительно, а ведь она даже не китаянка.

– Они действительно свободнее нас, – вздохнула У Фан.

– Вот как мы все должны жить… – Цзяли запнулась, а затем осторожно добавила: – Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

– Это касается беременности? – Голос У Фан звучал обыденно, хотя она знала, о чем пойдет речь.

– Да. – Цзяли внимательно следила за лицом подруги, ища в нем признаки расстройства, но видела только нежность. – У Фан, не пора ли… – Она замялась.

– Конечно пора. Скажи Яньбу.

– А ты… ты не против?

– С чего бы вдруг? – ответила У Фан, испытывая противоречивые чувства. – Это радостная новость, и ты ведь твердо решила сохранить ребенка.

– О, спасибо тебе, У Фан, большое спасибо! Я так рада. – Не в силах сдерживаться, Цзяли обняла подругу. – Не знаю, что бы я делала, если бы ты стала возражать.

– Что за странные мысли! Разве мое мнение так важно? – возразила У Фан, хотя была польщена.

– Очень важно, – просто заявила Цзяли. Теперь ее голос звенел легко и быстро. – Яньбу полностью поправился и завтра возвращается