Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

на свой бокал вина. Он уже почти поправился, совсем скоро отпуск по болезни закончится и придется вернуться в училище. Когда днем Яньбу застал жену в окружении поклонниц – все эти женщины наперебой показывали ей свои стихи, – она отвела его в сторону и сообщила, что беременна. Глядя в ее сияющее от возбуждения лицо, он растрогался. Сначала, сев рядом с Ли Цзянем, он хотел поделиться радостной вестью, однако теперь… Что и говорить, судьбоносное событие – он станет отцом! – но Ли Цзянь последний человек в Фуди, с кем Яньбу хотелось бы отпраздновать это в пьяном угаре.

Как бы он хотел, чтобы здесь был Чарльз…

– О чем задумался? – спросил его Ли Цзянь.

– Да так, вспомнил кое-что, – солгал Яньбу.

Ли Цзянь опустил глаза и залпом осушил чашку крепкого улуна. Взгляд его скользнул вдаль, где У Фан беседовала с плотно сложенным мужчиной в военной форме, и он задумчиво произнес:

– Наша добрая директриса, кажется, имеет весьма обширные связи, не находишь?

Яньбу поднял взгляд:

– Это же… Шу, командир Восьмого батальона?[35] Узнаю́ его – он инспектировал один из наших кораблей вместе с директором Цзо.

– Шу, между прочим, произвели в генералы, – заметил Ли Цзянь.

– Ах да, теперь вспомнил: его повысили после той пограничной стычки. Человек исключительной храбрости и настоящий патриот.

– Храбрости – несомненно. Что же до патриотизма… – Ли Цзянь усмехнулся. – Говорят, он позволял себе нелестные высказывания в адрес нас, маньчжуров.

– Да ну? – Яньбу насторожился, стараясь сохранить нейтральный тон.

– Смутьян. Зря У Фан так с ним дружелюбна. – Голос Ли Цзяня внезапно стал жестким, и в нем зазвучала угроза, от которой у Яньбу похолодело внутри. – У Фан – женщина выдающаяся, но порой она допускает… некоторую неосмотрительность.

* * *

Яньбу почувствовал облегчение, когда тем вечером Ли Цзянь не вернулся вместе со всеми в дом Янь: его наконец отозвали в Шанхай. После его отъезда атмосфера сразу изменилась к лучшему и стала менее напряженной.

Новость о беременности Цзяли торжественно объявили за ужином, и госпожа Янь тут же распорядилась устроить праздничный банкет. Не удовлетворившись нежнейшей свининой в соусе, паровой рыбой, ароматной говядиной и яствами из курицы и утки, которые приготовили слуги, она лично сделала свое знаменитое овощное рагу с собственноручно собранными лесными грибами, чем вызвала всеобщий восторг.

После банкета, пока У Фан и Чарльз увлеченно спорили о вопросах образования, Яньбу застал Цзяли одну в их спальне и передал ей предостережение Ли Цзяня:

– Твоей подруге стоит быть осторожной. Ли Цзянь может рассуждать о реформах, но в душе он реакционер. К тому же он тщеславен и легко обижается.

– Хорошо, Яньбу, я ее предупрежу, – кивнула Цзяли. – Спасибо, что беспокоишься о ней. У Фан может быть резкой на язык, но у нее доброе сердце. Она сказала, что твоя мать обрадуется новости о моей беременности.

– Ты видела маму сегодня на банкете – я не помню ее такой счастливой. Это очень предусмотрительно со стороны У Фан – подумать о ней.

Яньбу посмотрел на жену и мысленно добавил: «У нее была трудная жизнь… Я рад, что могу сделать ее счастливой».

– Да, мать довольна… как и я… – произнес он вслух, ощущая легкое опьянение, придававшее ему смелости.

Его пальцы нежно коснулись щеки супруги, но перед глазами внезапно возник образ Жун. Устыдившись, он закрыл глаза, и в этот момент его руку мягко отстранили.

– Не стоит, – тихо сказала Цзяли.

– Почему? – удивленно спросил Яньбу.

– У Фан говорит, что на этом сроке… подобного лучше избегать.

– Опять У Фан! – вырвалось у него. – Мама права: эта женщина вечно сует нос не в свое дело!

– Не говори так о ней… – Цзяли прикусила губу, явно задетая. – У Фан – моя самая близкая подруга. И она врач…

– Недоучка, – усмехнулся он.

– Она мне как сестра и желает мне только добра.

– Не сомневаюсь, – вздохнул Яньбу. – Но, как бы она ни была преданна, Цзяли… Должны же существовать какие-то границы.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась она.

– Именно то, что сказал. У Фан постоянно вмешивается! Какое право она имеет указывать нам? Никто не должен встревать между мужем и женой. – Он сделал паузу, а затем тихо добавил: – Ох, Цзяли… Порой я совсем чуть-чуть… жалею, что У Фан вообще вернулась из Японии. Иногда мне кажется, будто она – третья лишняя в нашем браке. – Яньбу замолчал, внимательно приглядываясь к лицу жены.

Его обиженный вид тронул Цзяли, да к тому же в его словах была доля правды. Но в глубине души она знала: советы У Фан – всего лишь предлог. Настоящая причина ее отказа куда проще – она больше не хочет мужа. Беременность давала ей право распоряжаться собственным телом, и она инстинктивно воспользовалась этой возможностью.

– Оставим У Фан в стороне. Ради ребенка нам лучше быть осторожными, – мягко проговорила Цзяли, стараясь не задеть чувств Яньбу.

Однако ночь выдалась не такой уж целомудренной. Ей снова снился Чарльз, совершающий с ней самые сокровенные деяния. Цзяли пришла в ужас. Такие сны и прежде казались ей дурными, но видеть этого человека вновь, когда он явно принадлежит другой – ее лучшей подруге! – да еще и лежа рядом с мужем…

Терзаясь угрызениями совести, Цзяли решительно изгнала Чарльза из мыслей и наутро была особенно добра с Яньбу, стараясь в то же время не давать мужу ложных надежд. Гордость не позволила ему снова затронуть эту тему до конца отпуска, а когда желание вспыхивало, перед ним возникала страстная, манящая Жун, шептавшая – в отличие от жены, – какой он чудесный любовник. Чем больше Яньбу размышлял, тем увереннее становился: восторженные возгласы куртизанки не могли быть наигранными. Он ведь не был богатым покровителем, которого нужно ублажать. Если уж он смог доставить удовольствие такой желанной шанхайской куртизанке, значит годится для любой женщины.

Только не для собственной супруги. Как же это печально!

Глава тринадцатая

Следующим вечером после ужина Чарльз весьма неохотно отправился в Международный клуб. Недовольство его объяснялось двумя причинами: во-первых, туда приходилось надевать неудобный, стесняющий движения европейский костюм, а во-вторых, такой на редкость приятный вечер, какой выдался сегодня, он предпочел бы провести в одиночестве. Но консул его страны настаивал на встрече, а отказаться Чарльз не посмел.

Как и другие иностранцы в Фуди, он давно перестал удивляться европейским особнякам, причудливо соседствующим с традиционными китайскими домами на склоне холма. Тем не менее он задержался у входа, чтобы полюбоваться пестрыми цветами, буйно проросшими в двух квадратных кадках перед каменными колоннами в западном стиле. Таких у него на родине не встретишь.

Первым, кого он увидел внутри, оказался элегантно одетый Пьер – влиятельный чайный торговец.

– Ты ведь собирался уехать,