В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

преображений, история Богов, их битва за наши души с тех самых времен, когда царевали на небе Бык и Небесная Корова, а дождь-молоко поливало землю родящим семенем (малафьею), и потому так много было на Руси молочных (белых) рек.

Беда ученых в том, что они считают историю неким сводом происшествий, где-то что-то приключилось, запечатлелось в умах иль сохранилось в воспоминаниях о бесконечной суете жизни. Да нет же, история, как и наше сознание, ведет кочевой образ, блуждает кругами, порою тысячи лет, чтобы когда-то вернуться к своему исходу, под свою крышу. Вот в этих круговых кочевьях по матери сырой земле и совершается творение, духовное взросление народа: если нация устает, теряет смыслы блуждания по миру, то она пропадает совсем, гаснет в ней запал долгой жизни, хотя, вроде бы, есть запас самотворения и ещё не пришло время потухнуть окончательно.

Долгота и длина кочевья – тот самый коренной вопрос, который и должны бы изучать историки, ибо на него опирается жизнь нации, её запросы и исполнение божеских задач. История – это не только чересполосица бесконечных войн и даже не восстания низов за кусок хлеба насущного, и не подвиги верхов, подавляющих волю низов: сколько было убито, посажено на кол и вздернуто на виселицы. Это лишь печальный итог убиения в себе Бога, чем и занималось семейство Романовых в продолжение трехсот лет. А эти псевдоученые отняли у простеца-человека его биографию и, лишив жизненных идеалов, посадили на «духовный кол», отсюда и череда бесконечных возмущений от Бориса Годунова, обманом схитившего власть, до слабовольного Николая Второго, бросившего своих подданных в раскаленную печь революции, когда «ересь жидовствующих» окончательно взяла верх в сознании православной страны.

Живет расхожее мнение, что в Гиперборее 30 тысяч лет назад был рай. Иные, сомневаясь, утверждают, что это сказка. Сказка – это побрехонька, перешедшая в скоморошину, в небывальщину-неслыхальщину, над чем народ потешается, доволит в смехе душу свою. Но я не видал, чтобы над воспоминаниями о былом рае в Арктиде кто-нибудь при мне скалил зубы, ибо над мечтою великий грех смеяться. Вполне возможно, что предания о рае в Арктиде – легенда и миф, а это более чем правда, воскрешенная мечтою о счастье на земле. Ведь был же рай-то, братцы мои, под Полярной звездою, «что всем звездам мати»; был, да и совсем рядом, за окном, не надо было искать его на краю света и почему бы ему не повториться?

Русские скифы пришли к Ледяному океану, когда былой рай уже остыл, погрузился в ледяную пучину, и алмазная гора Меру осыпалась к островам Груманта, и уже ничто вокруг, даже угрюмые осколки минувшей жизни не напоминали прежнюю Мать сыру землю, охранительницу русского племени. Это вполне возможно, ибо хребты Бырранга на Таймыре, каменная стена Урала и горы Матки и Больших Бурунов (Груманта) и острова в Скифском океане появились примерно в одно время, 540 миллионов лет назад… Почему я вдруг заговорил о рае, когда мои размышления о мезенских груманланах, а не вообще о Руси. Да всё потому, что ежли глубоко заняться Зимним Берегом Белого (Молочного) моря, а не копошиться по верхам (как домовая мыша), то много всего любопытного может обнаружиться. Уроженцы Зимнего Берега – люди воли, и они, как люди воли, конечно же мечтали о воле, ею жили, и скитания по океану, хождения в Сибири – есть победа духа над плотию – этим черным враном и жирной свиньёю, что постоянно глумятся над душою. Мне могут возразить, дескать, вон куда загнул, парнишка, в какие небесные выси увлек своих земляков, уже давно потускневших, порастерявших прежний скифский облик, забывших Исуса и родовое предание. Беспощадно Укатали Сивку крутые горки…

Так были ли хождения моих земляков на поиски райских земель, в глухие углы, куда сдобным колобком, замешанным на маслице и сметане, и укатилась русская свобода от жестокой, палаческой руки императора Петра. Иль утешились воспоминаниями о старине глубокой, а после и последнюю утеху засунули в печурку, чтобы окончательно забыть. От протестантской руки Петра Первого и заскорузлой его души трудно было спрятаться в лесных чащобах, и когда поморы шли на Восток, чтобы через невзгоды, жертвуя жизнью, поклонить богатую сибирскую землицу под Московскую руку, и не только прибрать её калачом и кнутом, но и заселиться, наполнить пашенку русским духом; то Петр, придя к власти, повелел вернуть поморцев из Сибири назад, во свои избы, чтобы закрепостить их, накинуть железную узду (крепостное право). Значит, царь не особенно и желал, а может и противился, чтобы Сибирская земля пополнила русскую казну, а на эти украйны села бы поганая «англичанка», которую Петр шибко залюбил, посетив однажды Запад, и даже тайно склонялся передать православную церковь под папскую туфлю… Отсюда столь неутоленное желание предать староверов огню, и если при Алексее Михайловиче был сожжен в срубце на Москве-реке лишь епископ Павел Коломенский, то дочерью царя Софьей Алексеевной и её братцем Петрушей ввержены в огонь первые тысячи вольного крестьянского люду, сразу почуявшего неоскудным умом своим, куда силою, через казни, загоняет их венчанный на царствие «еретик» и «богоборец» (об этом-то официальная история и умалчивает).

Живуче мнение, что самый деятельный народ – новгородцы, всюду поспели, такой успешный: дескать, и океаном-то они плавали, и Сибирь прошли сквозь, претерпев стужу и нужу. А если всерьёз, вдумчиво глянуть на древний русский посад, исподтишка пригретый процентщиками и торговцами: ведь не случайно же в Новгород въехал еврей Схария, создал секту «ересь жидовствующих», совратил священников, соблазнил красноречием, мягким обхождением и глубиною книжного ума Ивана Третьего. А когда великий московский князь пришел в ум, то повелел заточить коварного искусителя в темничку, но того уже и след простыл. Незаметно пропала птичка залетная, как бы растворилась в воздусях, но плевелы среди новгородской знати Схария изнасеял обильные, и скоро с помощью великого князя новгородские попы перебрались в Москву в кремлевские храмы и там насадили во Дворе подлой заразы. И затеяли бояре заговор, решив заложиться за ляхов, и всё уже было спроворено, чтобы Великий Новгород ушел под Польшу. Хорошо Иван Третий повёл войско на дерзких жителей, а те уже собрали кованую рать в десять тысяч воев и встали на реке Шелони, приготовились к сражению. Пришел Иван III Васильевич и всю новгородскую дружину положил под меч, и пустил город на разорение на три дня за непокорство, вывез оттуда победитель сотни возов золота, серебра и монастырской святости, чем изрядно поддержал свою казну. Но новгородские торговцы не смирили гордыни, не отбросили неверных