В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

По реке Оби, Печоре, Мезени, Кулою, Двине и Онеге «побежали» будущие индусы на юга, стали шеститься на лодках, бурлачить к истокам великих рек, плохо представляя, куда выведет незнакомая вода. И тот странный выселок-табор Аркаим, случайно обнаруженный с самолёта в Зауралье, невольно выстроил картину кочевья неизвестного народа в сторону Карачаев, Суры Поганой, Саянского нагорья, Алтая, Гималаев, где примерно в те же годы кочевали из Палестины на восток через Крым и Кавказ по Алтайским хребтам будущие племена Уральских, Пермских и Алтайских скифов. Я дурно знаю географию и здесь не претендую на ученость, но по некоторым артефактам Мезенского края (моей родины) и мистическим соображениям, не зная археологию и историческое бытие кочевников, уходящих от остывающего океана, с некоторой осторожностью к исторической интриге, предполагаю, что эти народы, так схожие по душевному ладу и сердечному складу, близкие обличьем, натурою и «говорею», лишь случайно не пересеклись, видно, так было угодно Богу; но если бы столкнулись и слились в единое тело, то мир получил бы один великий, допреж невиданный народ, которому нет имени.

О Беловодье, обетованной земле, много размышлял выдающийся русский поэт и мыслитель Николай Клюев: ещё в начале двадцатого века, когда питерская образованная публика занималась «чувственной стихеей», позабыв вечную душу и Христа, бродящего по нищим деревенькам Олонецкого края с зобенькой по кусочки, а питерская богема в эти же предвоенные годы сбивала русский народ с религиозной почвы в потёмки сатаны, поэт-монах с Онеги сдвигал закаменевшие исторические пласты, чтобы в этих залежах времени разглядеть удивительную судьбу жителей Арктиды. Большой поклонник книги, Клюев приобретенные знания переливал в материальные формы, мистическим взором обнажая минувшее в мельчайших подробностях, к чему русские ученые приблизятся лишь лет через сто. Клюев – монах-староверец в миру был воистину «счастливый несчастливец», ведь более незавидной судьбы, выпавшей уроженцу Олонца, трудно представить и невозможно обнаружить при всем усердии хотя бы капельку житейского счастия. Клюев воистину нес на раменах Христов крест судьбы и, изнемогая от недоли, пел, как жаворонок, свою зоревую прельстительную песнь, славя отечество. Может, сама скорбная жизнь и понуждала размышлять о Беловодье, стране земного счастия, где бы человек полностью раскупорил свой мятежный дух и, освободившись от житейской гнетеи, успокоился в радости земного бытия, как счастливые дети Арктического рая. Николай Клюев, проживая в онежской глуши, в бедной северной деревенюшке, между тем удивительно много чего знал о судьбе русского племени, куда больше, чем знаменитый летописец Пимен, не имевший той бесконечной нужды в естве, чтобы укрепить плоть, ведь монастырская трапеза в десятом веке была сытой и богатой дарами, ибо изобильна была в те времена русская земля. Потому в русских сказках, сочиненных в середине второго тысячелетия, когда стали иссякать на Руси божьи дары, и потекли сказочные молочные реки в кисельных берегах на вечном празднике земного Беловодья.

Сергей Куняев в своей выдающейся книге о поморском поэте Николае Клюеве изымает не только угасающую память о полузабытом груманланине, но и обнаруживает через его судьбу особенные черты русского скифа, так отличающие от западного протестанта с его верою в «золотую куклу». В годы Серебряного века, когда чужебесы Петербурга поклонялись западному строю жизни, уже изникающему в порче и гнили, деревенский поэт Клюев выстраивает грядущий путь русского кочевника: «С Соловков до жгучего Каира протянулась тропка – Божьи четки, Проторил её Спаситель Мира…»

Русь течет к Великой Пирамиде,

В Вавилон, в сады Семирамиды;

Есть в избе, в сверчковой панихиде

Стены Плача, Жертвенник Обиды.

Сергей Куняев размышляет о стихотворении Клюева «Красный конь», о связи с дальним и прекрасным Востоком, об «Индеюшке богатой», о таинственном Беловодье, где нет власти, людьми поставленной, где правой вере (правоверию) простор, где свободен дух человеческий, где обретает волю и покой тот, кто войти туда достоин, – повествовалось в староверческих апокрифах, многие из которых могли и не дойти до нас, ибо не подлежали лицезрению праздных глаз, оставались глубоко под спудом, передавались лишь в руки верных и гибли в исторических катаклизмах, а то и вовсе не записывались, передавались из уст в уста… Речь идет не о доселе неизвестной – о забытой земле.

Тайные списки легенды о Беловодье в девятнадцатом веке изымались у староверов-начетчиков и хранились в секретных полицейских архивах. Это были пути в легендарные места:

«Маршрут, сиречь путешественник: от Москвы на Казань, от Казани до Екатеринбурга и на Тюмень, на Каменогорск, на Выбернум деревню (Барнаул), на Избенск (Бийск), вверх по реке Катуни на деревню Устьюбу, по оной спросить странноприимца Петра Кириллова. Около их пещер множество тайных и мало подале от них снеговые горы распространяются на 300 верст, и снег никогда на оных горах не тает. За оными горами деревня Умоменская и в ней часовня; инок схимник Иосиф. От них есть проход Китайским государством, 44 дня ходу через Губань, потом в Опоньское государство. Там жители имеют пребывание в пределах окияна-моря, называемое Беловодие. Там жители на островах семидесяти, некоторые из них и на 500 верстах расстоянием, а малых островов исчислить невозможно…

Бог наполняет сие место… В том месте приходящих из России принимают первым чином: крестят совершенно в три погружения желающих там пребыть до скончания жизни. В тамошних местах татьбы и воровства и прочих противных закону проступков не бывает. Светского суда не имеют; управляют народы и всех людей духовные власти. Тамо древа равны с высочайшими древами. Во время зимы морозы бывают необычайные с расселинами земными. И громы с землетрясением немалые бывают. И всякие земные плоды бывают: родится виноград и сорочинское пшено. И у них злата и серебра несть числа, драгоценного камения и бисера драгого весьма много. А оные опоньцы в землю свою никого не пущают и войны ни с кем не имеют: отдалённая их страна…»

8

Беловодье – это древнерусский идеал чистой жизни, который никогда не достичь, но стоит ему служить хотя бы в мечтах. Это сон золотой, который провидится особенно совершенным людям, «сияющим паче солнца, просвечивающим насквозь, настолько дух побеждает плоть».

Как возникла легенда о рае под Полярной Звездою, на Белом острове в Ледяном океане, возле Земли Франца-Иосифа, а скорее всего на Соловецком архипелаге, где сохранились крохотные оследья от былой Святой Земли – необъяснимо, как бывает молчаливо и скрытно мировое чудо. Ведь не случайно же был поставлен монастырь в пятнадцатом веке именно на этом острове. Когда поднялась из пучины Белая Земля, подобный