В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

светильники стояли, они освещали улицы огромного города. Куда улицы вели – неизвестно. Сверху лёд, а под землей климат такой, что можно жить. Но людей – никого. Спецслужбы хорошо знают про подземные лабиринты устья Лены, но сейчас туда никого не пускают. Это всё сделано для того, чтобы людей туда не пускать… Я там не был, но был в устье Колымы, Индигирки, Хрома. Там примерно то же самое. Очевидцы рассказывают шепотом, на ухо, с опаской. Гигантские подземные города якобы стоят по периметру Ледовитого океана».

Будто бы «…в горных системах, начиная от Енисея и кончая Чукоткой, тысячи пещер и гигантских штолен, переходов, убежищ, улиц и закоулков, и уходят они в неописуемые глубины, но этим никто не занимается», – рассказывает биолог, незаметно для себя превращая обыкновенные сказки в легенду, исторический занимательный миф из советских лет с подспудной политической закладкой; дескать, живет тайна, созданная партийной системой, и только ждёт своего часа, чтобы из мифа перейти в реальность…

Я охотно верю, что могут быть подобные скрытни, вырубленные проходчиками в глубинах Матёры, и вообще живет множество пока не разгаданных чудес, со временем превратившихся в сказку, народную побрехоньку и побасёнку, но сквозь нагромождения льдов и гранитов когда-нибудь выступят наружу сокровенные, опечатанные Господом замыслы наших пращуров, которые нельзя выпускать на белый свет раньше времени.

Палеэтнограф В. Дегтярёв уверен, что отступающие льды Русского Севера неизбежно откроют развалины городов предыдущих цивилизаций, уже готовых представиться нам; ведь однажды (и совсем недавно) выступили из тьмы преданий мамонты, саблезубые тигры и бегемоты, чтобы своим появлением на белый свет подсказать, – история непрерывна и творится кругами, как ходит по земле кочевье, своим старанием продлевая живое время своей родовы. Приуныло, припотухло, погасло кочевье – и племя, устав рожать, погружается в потёмки…

В руслах бывших сибирских рек до сих пор находят исковерканные, нагроможденные в груды замороженные туши гигантов: волосатых мамонтов, саблезубых тигров, бегемотов, буйволов, оленей, диких лошадей и искрученные деревья. И потоп тут не виноват. Видимо, животные, спасаясь от высокой воды, взбирались на гранитные кручи, горные плато и стены плоскогорий, – но не было им спасения, а их на высоте, куда устремились от беды, вдруг словно бы ударил карающий ужасный космический луч и провернул, искрутил и смешал обреченных, словно бы пропустил через мясорубку.

Мезенские промышленники столетиями кочевали от Ямала до Анадыри, от Ленской губы до Байкала, бродили по бурятским степям, вступая в бои с десятками иноземных племен, ложась в чужую землю под монгольское и китайское небо, и лишь редкие упоминания можно сыскать придирчивым взглядом в монбланах записок иноземных бродяг, словно бы все разговоры о великих поморцах с Мезенской волости лишь игра досужего ума, сказки и побрехоньки беззубых плешивых стариканов, нашедших себе убежище на душных полатях избы, и ветхих бабок-шепчушек, байкающих в запечье своих правнуков… Батюшки мои, хоть бы одна затеска угодила в добрую память русской истории о моих предках.

Но целая орда европейских борзописцев уже больше столетия неутомимо батрачит, создавая эпос о каком-то необыкновенном, якобы всюду успевшем корневом племени самодинов (ненцев), о их «великой» культуре, легендах и сказаниях, святилищах на Вайгаче и под Мезенью, хотя азбуку и письменность самоеды получили от русского учителя Синицина (псевдоним Пэля Пунух) лишь в тридцать девятом году прошлого столетия. Да, русские поморы сохранили кочевников с Алтая от вымирания, но сами по воле безнациональных русофобов оказались в полном молчании, отторгнутыми от своей родовы – Ледяного Скифского Океана… Продолжается передел мира, идет подковерная битва, война капиталов, тайный захват земель, когда обеспечивается будущее племени, кланов, владычных семей, и в этих интригах все средства хороши, в публичном пространстве каждый союз сил поддерживает чей-то, пока не явный, интерес. Теперь всё лукоморье от Колы до Анадыря якобы наследственная земля самодинов, а русским и клочка земли не принадлежит: дескать, они в Арктике люди временные, не годящие для упорных трудов: и когда холодная война качнется в суровую схватку, то обогретые, оприюченные, прикормленные ненцы не окажут прежнего сопротивления в защиту своего нового дома, как в семнадцатом веке, но уйдут с наивными мыслями о мире в ямальскую тундру и поставят чум с надеждою миновать новую коренную перетряску жизни… Потому так решительно отжимают русских поморов от Ледяного Океана, чтобы не пахло русским духом, отнимают всякую охоту к сопротивлению? Хотя русских скифов-груманланов на Зимнем берегу почти не осталось: повыбиты в войнах, ушли в мир иной иль поразъехались. Олигархи, владельцы награбленных сокровищ, не желают делиться даже грошиком из арктических кладовых… Посмотрите только на лица этих закормленных супостатов: печати негде ставить…

В 1932 году была обнаружена на Ямале и Енисее Усть-Полуйская культура народа «сихиртя», жившего в четвертом веке до нашей эры. Нашли 12 тысяч артефактов и самую северную бронзолитейную мастерскую. Много находок раскопали на Антальском мысе. На Ямале отыскали в труднейших поисках 70 археологических памятников, – работы из железа, меди, серебра, золота… – ювелирные изделия и мелкую «звериную» пластику.

Плато Путорана на Таймыре, река Дубческ – древнее тайное укрывище русских староверов, где они живут триста лет, убежав от неслыханной жестокости царских властей, обложивших поморов-беспоповцев податями с непременными угрозами забить кнутовьем до смерти, если не откажутся от «своей ереси», наложить печати. Отрезая уши и нос, выкалывая глаза, вздергивая на дыбу, особенно упорных мореходцев, испытавших немилосердные муки, ковали в железа, гнали на Колыму, Индигирку, на Лену, за тысячи верст на вечную каторгу. Нынче уцелевшие скрытни, монастыри, кельи и скиты, зимовья, погосты и выселки по берегам порожистых, уросливых рек Таймыра сиротливо пустынны, а «мирскому» человеку попасть в этот некогда живой православный мир лукоморья, практически невозможно.

Печально, что ничтожно мало событий запечатлелось в летописях, не оследилось в людской памяти о мезенских мореходцах, обживавших Таймыр, и сказок о нём не сказано, и песен не спето, нет ни легенд, ни мифов, ни тех порою жутких побасенок-страшилок «о тамошней дьволей земле», оживляющих любую летописную окраину, возвращающих в наше время чудные картины ушедшего сибирского мира. Где подо льдами стоят молчаливые безлюдные города, а по рекам, как пишут очевидцы, водились огромные рыбы видом как человеки, с головами, руками и ногами, но с очень вкусным жирным мясом… А ведь случается порою сказочное, что и камни вдруг заговорят.

Вот и я пытаюсь слабым моим воображением и куцыми способностями вообразить тот угасающий мир, мерцающий из-под спуда с крохотными просверками ещё живого пламени. Укрепляя свою волю любыми весточками «оттуда».

«В Таймырском музее хранится чучело и скелет Сопкаргинского мамонтенка по прозвищу «Мамонт Женя». Найден восемь лет назад, убил