В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

останкам северного Китежа, то колокольные звоны не всплыли из глубины, как на Светлояре от затонувшего Китежа, ибо в те достопамятные времена за многие тысячи лет до Спасителя Русь ещё не знала храмов, но пела духовные гимны, обратясь к востоку, откуда всплывало солнце. Может, и не миф это и не легенда о Беловодье в Ледяном океане, но воображение и сказка, когда вдруг высадились на острова первые насельники Зимнего Берега Белого (Молочного) моря и вошли в пряные сосновые и кедровые боры, где вольно гуляли стада зверей, летали стаи соколов, бродили, подьедая чищеру и жирные травы исполины животные (мамонты), гудящие в хобот, как в отлитую из бронзы музыкальную трубу. Но ведь в этой моей картинке нет ни доли сказки, ибо как бивни мамонтов до сих пор прорастают в Сибири сквозь ледяные пласты, чтобы сообщить о себе, так же и богатая природа Соловков будоражит наши чувства своим необъяснимым присутствием (восемь лет назад в Якутии из вечной мерзлоты откопали мамонтенка). Это сотворенная сказка, причудливо вписанная божественной рукою в царство льдов… Прежние народы (ганги и гинги) покинули Арктиду, на их место пришли новые, с незамутненной памятью, иные (лукоморцы, грустинцы и чудь) и, поживши в Арктиде, тоже куда-то незаметно делись; но прикочевали русские скифы, явившиеся на пересменку, и перед их взором встали необычные картины природы, новые образы, новые смыслы и переживания толкутся на сердце, а прежнего, угасшего мира так и не постигли. И Рай под Полярной Звездою превратился из легенды в сказку бабок-шепчушек.

В какой-то исторической немоте воспитывались мы, ничего из прошлого родного края не знали, да и никто не тянул за уши, пробуждая национальные чувства; до сей поры русский националист – «отвратительный богомерзкий человек, разрушитель». Потом и в море запретили ходить, перекрыли, обнулили прежний образ жизни, стали лепить нового человека, а ему, «подпятнику, пьянице и убежденному ленивцу», всякие намеки на великое прошлое русского народа невольно разрушают безмятежное прозябание, делают проточины и ковыряют дырья в сонной душе, подвигают головенку к невольным раздумьям. А думающий человек (как полагают власти) – это недобрый человек, враждебный самому себе. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь: наши прежние ревнители партийного сознания давно в земле сырой, с них не спросишь за скверное умысленное воспитание, результатом которого – никчемное содержание безнациональной русской души. Если что и вкинули с умыслом из прошлого России с густой порцией мерзкой лжи, то обязательно тухловатое и с пошлецой, чтобы крепче втемяшилось в голову…

Да и сам послевоенный суровый быт отодвигал нас от романтики, душа невольно сникла, отдалась под власть плоти, надо было хоть из последних сил, но как-то промышлять, миловать утробушку. И в том отстранении миновали детство, отрочество, юность, пока-то мир, скрытый за околицей городишка, придвинулся, прояснился и захотелось узнать его поближе. Нам неведомо, какими путями начинается в человеке открытие отечества, не плотского, а в духовных мистических образах; боже мой, можно всю жизнь посвятить себя этой «планиде», но так и не подступиться, не открыть её. И эта хворь, конечно же, настигла многих на послевоенной Руси; три поколения отдали все силы добытку «хлеба насущного», той горбушки житенной, что подкрепит такое хилое послевоенное поколение. Нам было не до сантиментов, ведь война страшна не только жертвами, не только колебнувшимся и растерявшимся от великого мирового убойства внутренним миром человека, но и тем, что эта бойня пустила в грядущую дорогу хилого и хворого, на корню порченого несчастного безотнего человечка, кому ой как трудно доживать положенный век и выплодить здоровое поколение …И опять я отвлекся от размышлений.

Главный свод былинного эпоса обитал в Мезенской волости, веками передавался из уст в уста, но почему-то Беловодье никак не запечатлелось в божественных исторических напевах, и Рай из-под Полярной Звезды так и не поселился в ветхой изобке великой распевщицы Марьюшки Кривополеновой. Наверное, легенды и мифы были так глубоко спрятаны от неверных, что так и дотлевали в драгоценной скрыне где-то на подволоке под охапкой сена. А может, для лукоморцев, грустинцев, Гингов и Гангов, населявших этот край за тысячи лет до Спасителя, свободная сытая, обильная жизнь и не казалась раем, но божьим подарком; может, им думалось, что все народы мира обитают в подобном довольстве.

Ведь жизнь на Северах после оледенения была особенно тяжка и немилостива, и потому в суровых обстоятельствах на краю земли ковалась такая необычная сильная и страстная натура помора.

* * *

В легендах северных народов девятого века говорится о священном храме, стоящем на горе, окруженной морским рукавом (шаром). Богатств, подобных тем, что там собраны, нельзя найти даже в Арабии. Этот храм Бога Ямала находится на полуострове Ямал близ устья Оби и является образом Беловодья. Землей Беловодья был остров Буян, который находился на Восточном море, на месте нынешней Восточной Сибири. В. И. Демин, занимавшийся древней историей Севера, считает, что Шамбала могла быть на Севере, как прародина мудрости, универсального знания и счастья.

«В древнеиндийских пуранах есть рассказ о Швета-Двипа, Белом острове, что был под Полярной Звездой и на самом Севере. Миф о Беловодье возник на семь веков позже легенды о Шамбале. Северорусская легенда помещала Беловодье в Ледовитом океане. В “Мазуринском летописце” есть сведения, что легендарные русские князья Словен и Рус, правившие задолго до Рюрика, обладали северными землями по всему Поморью до реки Великой Оби и до устья Беловодной воды и эта вода бела, как молоко».

Миф, легенду иной мечтатель принимает как сказку, кудреватый вымысел, скоморошину, побрехоньку, побасенку; кто-то без тени сомнения, как чистую правду: а можно внедряться в донесшийся слух через умственный мелкоскоп, и пустив в помощь догадку. выискивая мельчайшие факты, их связи между собою и всей человеческой историей, и тогда сквозь завесу времени, как сквозь туманную кисею, и начнут прояснивать, проступать минувшие события во всей природной красоте. Вот так же страннику, заплутавшему в мрачной тайге, внезапно ударит в глаза просверк солнца и в глубине чащобы, сквозь путаницу ветвей, вдруг проступят маковица церковки, пониклая кровля деревенской избы, глухо, с протягом заревет испуганная коровенка, и, очнувшись от дрёмы, взлает дворняга, запутавшись в цепи… Переживания похожи, одного ряда, но всё зависит от того, как вы вскинетесь сердцем от случившегося с вами. У мифа, легенды и сказки общая черта: у них нет времени события и места, где оно произошло. Сказывают, одна женщина, Зиновья Харитоновна Бочкарева, ушла из деревни Верхний Уймон, что на Алтае, искать Беловодье и, по слухам, вроде бы нашла, написала домашним письмо, но адрес счастливого места не