В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

«…А в челобитье ево, Сенькине, написано – государева де жалованья ему не дано в Якутском остроге, потому что был он в те годы на государевой службе на Яне и на Индигирке, на Ковыме… И с Ковыми реки поднялся я, холоп твой, морем проведывать новых рек, и приискал …новую реку Анадырь. И на той реке зимовье и острог поставил и аманатов поймал, и ясаку тебе, великий государь 6 сороков 39 соболей, и пластин собольих 7 сороков, 4 пупка собольих, 15 пуд 36 фунтов кости рыбьей моржового зуба… А поднимался я своими деньгами и своими подъёмы, а жалованья денежного и хлебного и соляного со 151 году по 170 год ничего не дано.

Будучи на твоей В.Г. службе, поднимаючись собою и служа тебе многое время без жалованья, имаючи иноземцев в аманаты голову свою складывал, раны великие принимал и кровь свою проливал, холод и голод великий терпел и помирал голодною смертию… И на той службе будучи от морского разбою обнищал и обдолжал великими неокупными долгами и в тех долгах в конец погибаю… Милосердый государь, пожалуй меня за моё службишко тебе… заслуженный оклад сполна, чтобы мне в кабальных долгах на правеже убиту не быть и вконец не погинуть…

Царь-государь, смилуйся, пожалуй!

(1664 сентябрь 23 го – 1665 г. Фефраль 17)»

С похода на Восток Большой Экспедиции Федота Попова – Семена Дежнева, когда был обнаружен легендарный пролив Аниан между Сибирью и Америкой, прошло 16 лет, а Москва ещё сто лет не знала о великом открытии мезенского походника. А тем более в 1648 году. Когда бедный казачий десятник Семейко Дежнев выпрашивал у Якутского воеводы Пушкина хлебного и соляного жалованья… Команда была собрана на деньги купца Усова, холмогорского промышленника Федота Алексеева Попова и Колымского целовальника Кирилла Коткина (мезенца), и сразу началась драматично; ещё в устье Колымы суда встретил разбойный ветер, и два коча из восьми взяло море. У мыса Табина затонуло судно Анкудинова. В Тихом океане последние шесть кочей раскидало по разным островам, и вместе с морской посудою пропали в неизвестности 65 служилых, ещё двенадцать погибнут, когда Дежнев поведет свою команду в ту сторону, где, по его размышлениям, течет сказочная река Ковыча (Анадыря). Снег, ветер-падера и хиус с Арктики, полярная ночь, ночевки «на сендухе» под открытым небом, загородившись от снежного бурана походными чунками (санками) и зарывшись в снег: голодные, насквозь иззябшие груманланы страдали неведомый путь восемь недель, не зная, доведется ли проснуться наутро или нет. Половина отряда (двенадцать казаков), не выдержав страшной дороги, отделились от Дежнева и направились прямо через заснеженные гольцы с надеждою наткнуться на чукотское стойбище, якутское, юкагирское или самодинское житье, где бы пережить невзгодицу. Но прислона не нашли, повернули обратно, заблудились и все погибли «ввиду отряда Дежнева», не дойдя до спутников с версту.

Коч холмогорца Федота Попова закинет штормом на Сахалин, и вся команда погибнет от цинги. Так доставались груманланам новые земли на Востоке и редко кто вспомнит ныне исторические подвиги русских поморов.

Конечно, погибших моряков не вернуть, они сложили голову на освоении Сибири. Но для Семена Дежнева поход оказался и славным, и прибыльным.

Сохранилась записка в съезжую избу Якутска: «Сенька Дежнев с товарищи на устье Анадыря– реки упромышляли моржового зубу 289 пуд и для образца прислали той кости пуд во шти зубах, а якуцкая цена тому пуду 60 рублев».

В Москве Дежнев получил жалованье за 19 лет (126 руб.) Да продал добытый моржовый зуб весом в 289 пудов за 17 340 руб. И получил свой процент 500 руб. И наконец-то выбился из нужды, стал зажиточным человеком; царским указом Дежнев был поставлен якутским атаманом с годовым жалованьем в 9 руб. деньгами, да хлеба 4 чети ржи, да 4 чети овса, 2 пуда с четью соли. В 1665 году Дежнев вернулся в Якутию, где и продолжил службу, собирая ясак по рекам Оленёк, Яна и Вилюй. В том же году он женился на якутке Кантеминке Архиповой, родившей ему сына.

Часть вторая

На собачьей реке

10

Волна резкого похолодания с ледяного арктического океана на четыре века затопила Россию (1300–1700), но особенно безжалостно обошлась с поморами, русскими скифами, живущими с морской пашенки. Мужики ударились в Сибири не только от петровского кровавого топора (Константин Аксаков) и от безжалостных податей, убивающих на корню северную деревню, но и от бесхлебицы, терзающей вольного мужика, хуже барской «крепости». Скифский океан словно погрузился в долгую тяжелую дрёму, изредка раздвигая торосы, как бы распахивая тяжелый оленный совик, чтобы продышаться, хватить «солнушка», чтобы деревенские женки обрадели, вылезли на угор, и с гляденя, узревши проблески солнышка меж туч, поклонились ему и воскликнули: «Здравствуй, батюшко, слава тебе Господи, тепло-то увидели, теперь и жить можно»… И сколько сразу воодушевления во всём теле… да что там суесловить, братцы мои, кто из русских старожильцев не знает, с каким сердечным восторгом встречает Северная Русь первый солнечный луч.

А тут Русь как бы оцепенела, и многим недобрым соседям показалось, что погрузился чудный народ не просто в глубокое забытье, но в смертный сон, и огромная земля от «ледяного мрака» до алтайских хребтов освободилась от русской власти, стала ничьей: вот и налетело вороньё, приползла всякая сыроядь от червочки до мышонка, и давай терзать по крохом ржаной огромный каравай, окрайки которого (ароматные хрустящие горбухи) скрывались во мраке ночи, где восседал владыка мира… Много всяких гонимых племен понабежали с Алтая, Саян, Гималаев, с маньчжурской, Японской, Монгольской, Корейской стороны, и все тут, в Сибирях, завозились, затеивая себе новый домашний очаг в застывшей, потерявшей исторические очертания былой великой скифской империи: ненцы и энцы, чуванцы, чукчи, коряки, юкагиры, ламуты, монголы, корейцы, японцы и китайцы, казахи и уйгуры и др. – раскосый желтый народ. Куда делись белые, голубоглазые, ещё допотопные люди, – никто не знает, но лишь нынче, несколько лет назад (в XXI веке), на Алтай приехали английские археологи и обнаружили в могильных курганах «сухояловые косточки» скифских амазонок времен греческой Трои…

Не удивительно ли, народ сочиняет сказки для вразумления и удивления и сам же их перечеркивает, как бы тем самым доказывая, что времени-то, братцы, оказывается, нет, а есть лишь измышления о нём, есть лишь сказка о сказке. Чтобы вовсе разувериться в человеческой истории; да, она, кажись, была, о ней столько преданий и летописей, сказаний и переживаний. Она поминутно у всех