Распознавания - Уильям Томас Гэддис

потом полосы, те красные полосы на ней, казалось, они будто покинули ее лицо, как бы исчезали и она была белая как… как вот это, и потом он сказал, «Проклятый дьявол, признай свой приговор, воздай честь Богу правому и живому, воздай честь Господу Иисусу Христу и отойди от этого раба божьего со своими кознями, от слуги Бога, искупленного Господом нашим Иисусом Христом, его драгоценной кровью. Помолимся…» и она… она тоже заговорила, и тоже плакала, и сказала, Она тоже будет монашкой и потеть кровью, и потеть кровью, как блаженная Екатерина Раккониджская, и как святая Вероника Джулиани и как святая Лиутгарда Тонгеренская, да и как блаженная Стефана Квинцани, каждую пятницу кровавый пот, и скроет Четыре Раны, и спрячет Терновый Венец под вуалью, как та несчастная Клара Роверетская… Ааайаай!.. закричал Стэнли.

— Господи Иисусе, старик…

— Теперь спокойно, сынок, это не больно, просто маленький укольчик.

— Но вы… но вы… нет, послушайте! Нет! Нет, потому что я… не надо! Он отполз к изголовью, подальше от нее. Солнце уже не плясало от потолка и одной стены, но светило собственным ровным слабеющим светом, уже не отраженным от воды, но падавшим через иллюминатор на тяжелую стеклянную пепельницу на другой тумбочке, куда он уставился. Уголок пепельницы поймал солнечный свет и преломил на краски, медленно менявшиеся у него на глазах, красная на зеленую, на фиолетовую, на зеленую, под мягкую качку корабля. — Послушайте!., хрипло прошептал Стэнли, оцепеневший у прутьев койки, с вздыбившимися жилами на шее, — Послушайте…

Слышались далекие голоса, неразборчивые, прерываемые криками поблизости и звуками к этому времени уже совершенно незнакомыми, и все — на волнах глухой пульсации, которая продолжалась сейчас и все время до этого, как биение чужого сердца, не его.

— Послушайте… повторил он слабо. Потом как будто начал падать с конца койки; но встал, и не благодаря своим силам, насколько он знал, так как понял, что его сердце уже остановилось, потом добрался до двери и раскрыл ее. Увиденное остановило его на месте. Он пошатнулся и, сделав два-три шага, упал на поручень, где удержался.

Он уставился на статичный пейзаж. Тот отказывался шевелиться, и Стэнли не мог его принять таким — неподвижным, столь многолюдным. Тут и там мельтешили отчетливо и отдельно осколки, маленькие лодки, и люди в доке, машины ездили медленно, но верно по твердой земле, и все — отдельное; даже звуки поднимались многоголосицей различий, свистки и резкие выкрики, колокола и автомобили ломали друг о друга края.

— Где мы? сказал он, когда женщина в белом догнала его у поручня. — Неаполь, но ты…

— Но Неаполь, мне нужно сойти, мне нужно тут сойти, мне нужно сойти в Неаполе, скажите им… подождите…

— Все хорошо, сынок, вернись в кровать, мы еще зайдем в Ливорно и Геную, и ты…

— Подождите подождите подождите смотрите смотрите вон же она, вон она, вы разве не видите? Смотрите вы разве ее не видите?

Он вывернулся из хватки на плече и чуть не свалился за поручень, тыкая в фигурки в доке, — Смотрите вы разве ее не видите?., вон она, вы разве ее не видите?., с тем человеком, вы разве не видите ее с тем человеком, с тем человеком в черной шляпе и черном пальто и… с перевязью, вы разве их не видите? Вы разве ее не видите? Подождите! Подождите! Подождите! кричал он за поручень. — Подождите… подождите меня!

Женщина поймала его за плечи и потащила на пятках, прочь от этого внезапного пейзажа, кишащего деталями. Корабельный гудок сотряс все предметы на борту. Стэнли беспомощно и тяжело дышал, когда она водворила его в лазарет. Его глаза были закрыты, но он все лепетал, — Подождите… подождите… подождите… пока она заново не наполнила шприц и не воткнула иглу ему в руку.

Он лежал, дрожа в тусклом свете, под идеально ровно натянутой поперек плеч простыней, пытаясь заговорить, но, хоть губы и шевелились, он не мог издать ни звука. В его таращившихся глазах по проходу между коек приблизился образ женщины в белом, с ширмой. Его губы складывались в слова, Только подождите, не эта кровать, любая другая, только не эта, подождите… Но он не мог издать ни звука. Он подавился криком, Не эта кровать… но не мог издать ни звука. Он поискал наощупь карман, но карманов у него не было. Он нашел правой рукой левое запястье, но нащупал только голую кожу.

— Не здесь… не эта кровать… еще рано… шептал он; и ширма остановилась в двух койках от него и раздвинулась.

Стэнли слушал; ему мерещились бусины, катающиеся по полу; карабкающиеся, медлящие, катящиеся обратно. — Pater noster, шептал он, пока они катились, — qui es in coelis…[360] Его язык нашел пустое место на десне. — Qui tollis peccata mundi…[361] нет я имел в виду qui… qui… кто…

Он закашлялся и пытался сказать, Подождите!., но обнаружил, что его рвет, и свесил голову с кровати. Потом выставил ногу, та коснулась холодного пола. Шум двигателей вырос, и с ним снова тяжело забилось его сердце, он перевел дыхание и смог дышать. С обеими ногами на холодном стальном полу уперся рукой в тумбочку и пытался прошептать Подождите… но услышал, — Что?., что я… здесь делаю? все, что я имею… все, что потерял… Когда он встал, у него закружилась голова.

Корабль дернуло, затрясло. Он ухватился за изножье койки и держался еще крепче, когда гудок расколол единственные звуки, что у него были, и пропал, отдавшись от гавани осколками, чтобы их дополнить: ровная энергуменическая{491} сила двигателей, наполняющая его сердце до формы, рвущейся из груди через препоны горла, и скрип, скрип, скрип за ширмой. Этот звук сперва начался неровно, и потом прекратился, и начался снова с размеренным нарастающим напором и отстранением двигателей и его сердца, быстрее, все вместе взятые, когда он приблизился к ширме без теней и к стону за ней, к вздохам, с опасливыми и затем нападающими шагами и пыхтением зверя он бесшумно приблизился, шепча неуслышанное, — Подождите… не… не… бросайте меня.

Почти стемнело. Снова прозвучал гудок, останавливая все. Замерли даже двигатели, переключившиеся на задний ход; потом настала наивысшая пауза, и двигатели — и его сердце — медленно заработали, правый борт приподнялся, и Стэнли сделал еще шаг вперед. Он повидал Неаполь.

V

Побеги к ней навстречу и скажи ей: «Здорова ли ты? здоров ли муж твой? здоров ли ребенок?» — Она сказала: здоровы.

Четвертая