Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Сом Натх воздел руки к небесам:

– Бас саб раб ди дейн хей. Милостью божьей живем помаленьку, выживаем.

– Выживаете? Да вы процветаете, друг мой! Ты мне вот что скажи: ты мои письма получаешь?

Сом Натх надвинул очки повыше на переносицу.

– Письма получил, да, вот только в последнем не очень разобрал… Что ты имел в виду, когда писал про «отдельную землю для мусульман»? Где же это будет?

Семья Башира переехала сразу же после того, как он закончил колледж. Честолюбивый молодой человек отправился в Англию изучать право, а в начале 1900-х вернулся; он изрядно преуспел, открыв адвокатскую контору в Равалпинди. Проработав не один десяток лет адвокатом, Башир вступил во Всеиндийскую мусульманскую лигу. Все это время он по-прежнему общался с Сомом Натхом, раз в несколько месяцев посылая ему письмо, ведь для старинной дружбы и расстояния не преграда.

– Да пойми же ты, друг, пока британцы здесь, на нашей земле, от разногласий между индусами и мусульманами никуда не деться. В Мусульманской лиге только и разговоров что об отделении, и никакие призывы к независимости, никакое самоуправление не помогут, пока мы не положим конец нашим внутренним раздорам.

– Башири, дорогой мой, что ты такое говоришь? Мену самаджх нахи а раха хей. Какие бы там ни были раздоры, джови масле хейн, наши лидеры всегда договорятся, разве нет? – Он никогда не был любителем порассуждать на тему политики или государственных дел, но теперь всматривался в лицо старого друга. – Во всяком случае, Юнионистскую партию Пенджаба возглавляет Сикандар Хайят Хан. Пока юнионисты у власти, ни о каком отделении на почве религии и речи быть не может. Мы вместе выросли, ты и я… Мы оба пенджабцы… Как же мы можем?.. – Он нервно рассмеялся.

Тут вернулась Савитри с подносом: принесла чай и домашние пинни. Она расставляла угощение перед почтенными стариками, и ее стеклянные браслеты позвякивали; на мгновение Сом Натх перенесся в мыслях к празднику Басант, который они с Баширом, тогда еще совсем дети, всегда отмечали вместе. В каком радостном возбуждении они взбегали на рассвете на самую крышу дома, таща с собой огромных воздушных змеев, и запускали их в небо, пока те не растворялись в вышине, выше, чем крыша любого дома в мохалле, так высоко, что в конце концов раздавались крики бо-ката, бо-ката, «змеи запутались!».

Интересно, что по этому поводу говорят историки: праздник Басант индуистский или мусульманский? И воздушные змеи чьи, кто их придумал, индусы или мусульмане? А воздух как поделят? И вообще, разве ж можно его разделить, поделить на двоих?

Когда Савитри вышла, Башир, смущенно кашлянув, взял чашку с блюдцем и отпил.

– Послушай, Сом Натх, я не знаю, чем все это закончится, но поделюсь с тобой тем, что сам знаю. Чтобы ты был готов.

«Готов? Вот как!» – подумал про себя Сом Натх. Но вслух ничего не сказал.

– В прошлом месяце как раз здесь, в Лахоре, в парке Минто, прошло собрание Мусульманской лиги; Джинна-сахиб на нем председательствовал. И они подготовили требование: предоставить мусульманам Британской Индии отдельные земли под названием Пакистан. Еще неизвестно, как эта земля будет выглядеть, что будет значить для индусов и других, но я точно знаю, что день, когда резолюция будет составлена и подписана, станет знаменательной датой в нашей истории.

Позднее, размышляя над этими словами, Сом Натх все возвращался к слову «наша»: хотя его старинный приятель и не сказал этого прямо, Сом Натх почувствовал, что сам он уже не «наш». В обрисованном Баширом будущем пути индусов и мусульман, прежде деливших общую историю, каким-то образом разойдутся.

Его приятель уже ушел, а Сом Натх все сидел и сидел в своей комнате, сжимая в кулаке обугленную кость Лилы. Как же ему сейчас ее не хватало! Он помнил исходивший от нее аромат; помнил, как она изо дня в день растирала сандаловую палочку на каменном жернове, пока не получалась свежая, густая масса, мягкая и ароматная; помнил, как она покрывала ею руки, ноги, лицо. Как потом оттирала ее, никогда не используя воду, а только молоко, отчего ее кожа принимала золотистый оттенок. Как же он умудряется жить все эти годы без нее? Как выносит одиночество? Он выглянул в окно и, посмотрев на чистое весеннее небо, представил, как его разрезают пополам: ровную, без единой морщинки гладь воздуха делят надвое. Уж Лила точно знала бы, что делать, как к этому относиться, к чему «быть готовыми». Но прежде всего нашла бы нужные слова, чтобы успокоить его отчаянно бьющееся сердце. Все еще сжимая в кулаке кость, он сомкнул глаза и погрузился в глубокий сон, проспав до самого вечера, когда вернулись его сыновья.

Вечером все собрались за ужином, и Сом Натх рассказал о визите Башира. Остальные члены семьи также не поняли, что значит «отдельное государство». Но в воздухе повисло напряжение: будто полотно растянули до предела и оно вот-вот с треском порвется. Вивек решил не упоминать то, что давным-давно, еще несколько месяцев назад, сказал ему старый каллиграф возле мечети Вазир-Хана. Кварталы «наши» и кварталы «ваши». Закончили все ужинать в полном молчании, у каждого в голове роилось множество мыслей.

В углу хозяйской спальни курилась камфара; ее зажигали на ночь, чтобы отпугивать комаров. Мохан уже лежал, закинув руки за голову. Савитри, зайдя за деревянную ширму, переодевалась в ночное сари; выйдя, она села на кровать рядом с мужем.

– Ты слышала, о чем Башир-миян говорил сегодня с бабой? – спросил Мохан жену.

Она покачала головой.

– Не хотела подслушивать. Но они долго сидели…

Муж промолчал.

– Как думаешь, где создадут это отдельное государство? И не придется ли нам… – она перешла на шепот, – не придется ли уехать?

– Ну что ты, Савитри, конечно, нет! Лахор – наш родной город. С чего бы это вдруг нам уезжать? Да и то сказать, в окрестностях Шах-Алми живут по большей части индусы да сикхи. Что ж, нас всех возьмут и переселят в другой город? Ну нет. Может, мы и не составляем большинство религиозное, но уж торговое – точно. Даже если создадут отдельное государство, Лахор все равно останется частью Индостана. И вообще, кто знает, вдруг все это очередные козни британцев, которые спят и видят, как бы нас разобщить?.. Послушай, что я тебе скажу. – Он сел в кровати, взяв руки жены в свои. – Ничего – слышишь? – ничего не случится. Индусы,