Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

даже разговаривать. Неожиданно старлей обнял девушку за талию и, прижав к себе, крепко поцеловал в губы. Она отодвинулась и с шутливым возмущением шлепнула его ладонью по плечу, после чего пара начала толкаться, смеяться и шутить. Народ, собравшийся на остановке, невольно улыбался, наблюдая за прощанием двух молодых людей, а какая-то чувствительная тетушка даже прослезилась и тайком перекрестила молодых, словно благословляя. Все понимали, что, вероятно, это последние минуты, которые судьба отмерила им быть вместе.

У центрального подъезда НКВД припарковался облепленный грязью грузовик с каким-то военным имуществом, судя по первому, беглому, взгляду, являвшимся обычным хламом и барахлом. Водителя в кабине не было. С другой стороны здания к телефонной будке на Малой Лубянке были кем-то привязаны четыре лошади с репьями в гривах и с грязными копытами, точно они пробирались в центр столицы по неведомым болотам. Лошади флегматично жевали сено, положенное в будку, не обращая внимания на прохожих. Рядом стояла пустая военная телега, дышло которой упиралось в тротуар. Кругом была разбросана солома и конский навоз, убирать который никто не спешил. Демьянов осмотрелся и, предъявив удостоверение милиционеру на входе, вошел внутрь.

В кабинете начальника Особого отдела НКВД, старшего майора госбезопасности Павла Судоплатова все окна были плотно задернуты тяжелыми шторами, чтобы ни один лучик света не проник наружу. Спартанская обстановка кабинета делала его скорее пустым, нежели скромным. Двустворчатый шкаф, Т-образный стол и десяток конторских стульев — другой мебели в комнате не было. Шло оперативное совещание. За столом, словно на заседании Особой тройки, сидели Судоплатов, Ильин и Маклярский. Перед ними навытяжку стоял Демьянов.

— Что за маскарад? — хмурился Судоплатов.

— Это форма, товарищ старший майор госбезопасности! — не моргнув глазом, ответил Демьянов.

— Вижу, что не пижама. Вопрос: почему она на вас?

— Я подал рапорт. Прошу перевести меня в действующую армию.

Судоплатов недовольно крякнул и достал из папки, лежащей перед ним, какой-то документ.

— Значит, дезертируешь?

На этот раз Демьянов был по-настоящему удивлен.

— Не понял, Павел Анатольевич?

— А чего тут не понять? Он на фронт, немцев бить, а мы тут за него ерундой всякой заниматься будем?

— Павел Анатольевич, фашист уже под Москвой стоит! — запротестовал Гейне, но Судоплатов раздраженно хлопнул ладонью по столу.

— Ну и что, а пусть бы он и взял ее! Ваша главная цель остается прежней — внедрение в германскую разведку. Вы должны предпринять максимум усилий, чтобы остаться у них в качестве представителя «Престола».

Ильин, остужая пыл коллеги, успокаивающе похлопал его по руке и вступил в разговор, как всегда, интеллигентно и мягко подбирая нужные слова:

— Ты пойми, крестник, в новых условиях задание не меняется, а только ускоряется его реализация. В случае сдачи Москвы ты должен войти в руководство новой городской администрации и занять при немцах пост как можно выше…

Договорить Ильину Судоплатов не дал, резко ударив ладонью по краю стола:

— В общем, сделаем вид, что никакого рапорта я не видел. Все планы заранее проработаете с товарищем Маклярским, но решать на месте вам придется самостоятельно. Все понятно?

— Так точно, товарищ старший майор госбезопасности! — нехотя отозвался Демьянов.

Судоплатов бросил усталый взгляд по сторонам и что-то занес в свой ежедневник.

— Михаил Борисович, доложите мне о выполнении, скажем, через два дня.

— Будет исполнено, Павел Анатольевич, — кивнул тот.

Глава двадцать восьмая

В сопровождении угрюмого эсесовца из охраны лагеря Гейне шел по аккуратно убранным от снега дорожкам разведшколы Абверкоманды-103. О ней говорил заключенный Батя.

Как один из вариантов внедрения обсуждалась она с Маклярским перед переходом линии фронта. И вот половина дела сделана. Он в «Сатурне». Теперь следовало приложить усилия, чтобы остаться в нем.

Все здесь было педантично организовано, во всем виделась немецкая точность и порядок. Жилые и учебные корпуса скорее походили на коттеджи, нежели на бараки. По территории ходили военные, одетые как в немецкие мундиры, так и в форму бойцов Красной армии. Демьянов с удивлением проводил взглядом марширующее отделение красноармейцев, ведомое куда-то немецким фельдфебелем. Удивление пропало, когда он увидел большой плакат, написанный по-русски: «Внимание! На территории школы для курсантов действует устав Красной армии».

Несмотря на февраль, солнце уже начинало припекать. На земле появились первые проталины. Некоторые курсанты, пользуясь свободным временем, спешили выбраться из казарм и грелись на солнце, недобрым словом поминая прошедшие холода.

В курилке у одного из бараков как раз собралась одна такая компания из шести русских коллаборационистов. Настроение у них было приподнятое. Слышался задорный смех. Они курили и травили байки. Один из них, плотно сбитый, с лоснящейся физиономией и невероятно наглыми водянистыми глазами, особенно выделялся своим громким, режущим слух голосом.

— А вот еще один анекдот, — крикнул он сквозь приступы душившего его смеха и в этот момент заметил проходящего мимо Демьянова. — Новенький? — спросил, ухмыляясь. — Вешайся!

Кажется, это была какая-то специальная шутка среди курсантов школы, потому что она вызвала новый взрыв карнавального веселья у собравшихся в курилке, которое не затихало, пока Гейне с конвоирами не завернули за угол казармы.

Домик начальника лагерного гестапо и внешне, и внутренне ничем не отличался от дома обыкновенного немецкого бюргера, да и сам зондерфюрер Гисс больше походил на добродушного баварского пивовара, нежели на эсэсовца, управляющего концентрационным лагерем, на руках которого была кровь десятков тысяч замученных и убитых советских людей. Не только красноармейцев, но и гражданских, включая стариков, женщин и детей.

Впрочем, Демьянова он встретил вполне доброжелательно, как старого знакомого, из чего следовало, что он был в курсе истории Демьянова. Но за две недели не предпринял никаких действий в его отношении. Вряд ли он не делал ничего по личной инициативе. Простой зондерфюрер Z[27] не мог позволить себе подобную вольность — значит, команда исходила откуда-то сверху?

Приветливо улыбаясь, Гисс усадил Демьянова в гостиной за обеденный стол и, раскрыв золотой портсигар, предложил закурить ароматную и черную как смоль сигарету Imperium.

— Как ваше здоровье, господин… — Гисс запнулся, как бы вспоминая имя.

— Александр Демьянов. Спасибо, господин зондерфюрер! На здоровье не жалуюсь.

— А на что жалуетесь? — осклабился зондерфюрер. — Кстати, о чем вы хотели сообщить?

Демьянов слегка понизил голос и доверительно посмотрел в глаза эсэсовца:

— Военнопленный по кличке Батя сегодня пытался заговорить со мной о плане побега и намекал на существование подполья.

— А вы? — так же понизив голос и не менее доверительно глядя на Гейне, спросил немец.

— Я? Ничего. Пришел к вам.

Гисс, не переставая улыбаться, кивнул головой и поднял трубку телефона, стоявшего на столе:

— Раух, вызовите ко мне Сверчкова.

Затем положил трубку, сел напротив Демьянова