Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

Михаил отрицательно покачал головой.

— У тебя нет таких строчек.

— Скажи, сколько?

— Два рубля.

На не сильно обезображенном интеллектом лице «поэта» отобразился весь спектр мыслительного процесса. Он считал в уме. Наконец подсчет был закончен. Ветреный фрезеровщик и муж довольно улыбнулся и почему-то подмигнул Демьянову.

— Если примут десятую долю того, что я написал, это пять тысяч рублей получается. Я на это согласен!

Отделаться от него оказалось совсем не просто. Он ушел со скандалом, обещая дойти до правления, а будет нужно, и до Верховного Совета. Он бы, вероятно, еще долго возмущался в приемной, но строгая секретарша слушать его вопли не пожелала, пригрозив вызвать постового, дежурившего на улице. После этой угрозы незадачливый поэт как-то сразу сник и, громыхая чемоданом по мраморной лестнице, направился прочь.

Распустив по домам так и не дождавшихся своей очереди просителей, молодые люди спустились в ставший уже знаменитым на всю Москву ресторан ЦДЛ. Попасть в него в то время мог далеко не каждый смертный, а лишь счастливый обладатель заветной «красной корочки» члена ССП или баловень судьбы, имевший такого человека в своих приятелях.

Ресторан стал московской легендой уже сразу после своего открытия, а когда его в начале 1940 года прикрепили к дефицитной базе «Мосглавресторан», слава о нем вознеслась до небес! Отведать здесь рябчиков и севрюгу уставшему от трудовых писательских будней советскому литератору стало привычным делом. Завсегдатаи ресторана с удовольствием заказывали на стол бифштексы, котлеты по-киевски и жульены. Особым спросом пользовались у них пышные пирожки, нежные пельмени, душистый борщ, томленая лопатка козленка и копченая стерляжья спинка с грушей и грибным рагу!

И конечно, как не выпить было стопку-другую знаменитой ЦДЛовской «Хреновухи», подававшейся в пузатых графинах, охлажденных до ледяной испарины! Впрочем, редко какой гость мог устоять от гастрономического соблазна и ограничить себя лишь парой стопок. А поскольку никаких строгих установок по этому случаю администрация ресторана не делала, часто случались здесь эксцессы с весьма неприятными последствиями. Работники заведения, как правило, смотрели на это сквозь пальцы.

Творческие люди всегда любили и умели отдыхать от всей своей возвышенной поэтической души!

В ресторане ЦДЛ Демьянов оказался впервые. Ресторан занимал Дубовый зал бывшего дома графов Олсуфьевых, который, как уверяли знатоки, остался ровно таким же, каким был при старых владельцах. Мебель была изготовлена на знаменитой мебельной фабрике Шмидта. Стены обшиты дубовыми панелями, колонны у дубовой лестницы — из сандала, контрабандой вывезенного из Индии. А великолепные витражи для готических окон архитектор подсмотрел во время своей поездки по Германии.

Зал в это достаточно раннее для посещений время был практически пуст. Лишь под лестницей у камина сидела пожилая пара. Да за соседним столиком гуляла шумная компания из трех вылощенных мужчин и двух женщин, более похожих на повзрослевших курсисток времен декаданса. Заправлял здесь невысокий седой мужчина лет сорока пяти с нервным и злым лицом. Компания была изрядно пьяна, но, кажется, уже собиралась уходить.

Неожиданно под общий шум и смех «злой» вскочил с ногами на стол и громко, со страстью продекламировал:

— Я до конца презираю

Истину, совесть и честь,

Только всего и желаю:

Бражничать блудно да есть.

Только бы льнули девчонки,

К черту пославшие стыд,

Только б водились деньжонки

Да не слабел аппетит.

— Браво, Николя! — захлопали в ладоши дамы.

«Злой» церемонно поклонился им, не слезая со стола.

— Вы, это, гражданин, не хулиганьте! — попробовал урезонить декламатора старик-официант. — Слезайте со стола.

В ответ дебошир склонился над ним и хлопком ладони приклеил старику на лысину новый хрустящий червонец.

— Проходи, халдей. Здесь за все заплачено.

Тем не менее со стола он слез и нетвердой походкой направился в сторону Луконина, глядя на него с ехидной ухмылкой пьяного человека.

— Я вижу, Михаил Кузьмич, поэзия Сашки Тинякова вам не сильно нравится?

— Вообще не нравится.

— А что в ней не так? В чем он не прав? — «Злой» осклабился, показав ряд мелких зубов, местами изъеденных кариесом. — Можете не отвечать. Вы в Союзе все непроходимые циники и лицемеры. Говорите и пишете лозунгами, отчетливо понимая, что в жизни главное.

— И что же?

— Деньги! Без денег даже очень большой талант и большая известность — ничто. Пустое место. Каждый из вас в своем ССП это понимает, но ни за что не признается.

Его окликнули.

— Прошу прощения за беспокойство!

Он бросил на Луконина и Демьянова высокомерный взгляд, по-военному щелкнул каблуками туфель и направился догонять своих, пошатываясь и натыкаясь на стулья.

— Почему ты ему не ответил? — удивился Демьянов.

— А зачем? — пожал плечами Луконин. — Сверчков, конечно, удивительная сволочь и конченая мразь, но тут он прав. Союз писателей превратился в громадную служебную машину, работающую хотя и бешено, но на холостом ходу. Я думал об этом. Настоящий писатель не нуждается ни в каком Союзе! Ему надо просто не мешать работать.

— Это взгляд романтика! А кто такой — Сверчков? Он писатель?

— Нет. Художник из Твери, то есть… Калинина, — поправился Мишка. — Помнишь уголовное дело о масонской «Великой ложе Астреи»?

— Конечно помню. Это же мой Ленинград! Громкое дело было. Некий Астромов организовал группу мошенников, которые вымогали деньги у членов созданной им «ложи», а заодно участвовали в извращенных оргиях с женщинами, состоящими в этой ложе.

— Так вот Сверчков был у Астромова правой рукой. Сейчас живет в ссылке в Калинине, что никак не мешает ему бывать в Москве и жить в свое удовольствие.

Демьянов бросил задумчивый взгляд на дверь, за которой скрылась пьяная компания. Внутренний голос подсказывал, что встреча с этим неприятным типом была неслучайной, и ему, вероятно, придется столкнуться с ним в будущем.

Глава тридцатая

Давнее предчувствие не обмануло Демьянова. Он узнал Сверчкова еще в лагерном бараке и в подходящий момент использовал его в своей игре. Провокатор ушел. Гисс, продолжая улыбаться, пристально посмотрел в глаза Демьянова, точно знал все его потаенные мысли.

— Я так полагаю, что это не единственное, что вы хотели мне рассказать, господин Демьянов?

— Нет, не единственное, — согласился тот. — Я здесь две недели. Меня словно забыли. Обещали сотрудничество, а вместо этого заперли в концлагере. Организация, пославшая меня…

— Я в курсе, — остановил его Гисс. — Я читал ваше дело. Будем считать, что временная задержка — результат обычного соперничества СД и абвера. Но теперь все кончено. Завтра у вас начнутся занятия в школе.

— Вот как? И чему меня будут учить?

— Всему, чему учат разведчика. Кстати, в деле написано,