Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

выросли! И берёзы выросли, раскинули ветви, едва слышно шелестят над головой, и кладбище стало большим. Вон уже повсюду холмики видны. Аким постоял, а потом приоткрыл воротца и шагнул внутрь. Тихо на кладбище. Люди рождаются, чтобы сюда попасть. Одни не торопятся, а кто-то мчится через жизнь. И не успевает рассмотреть, почувствовать вкус этой жизни, не успевает оглянуться, а последнее пристанище перед тобой. Осталось перешагнуть порог и всё. Маленький шажок, едва заметное движение и все заботы останутся позади. И все находят покой на погосте, у каждого свой путь, который заканчивается в этом месте. Раньше или позже, но – здесь…

На душе грусть. Аким оглянулся, а потом зашагал по заросшей тропке, всматриваясь в лица на фотографиях и в надписи на памятниках. Одни могилки ухоженные, а другие заброшенные. Видать, некому ухаживать. Может, они где-нибудь тоже нашли последнее пристанище, а может, поразъехались, как Аким и его братья, и до сей поры не могут найти время, чтобы проведать родителей, или вообще забыли дорогу в родной дом. Больно и обидно стало на душе. Аким мотнул головой. Господи, сколько же молодых похоронено! Жизни не видели, вкуса не почуяли, а уже лежат. И лишь здесь, всматриваясь в молодые и старые лица на фотографиях, начинаешь понимать, что жизнь слишком хрупка, оступись, и нет её – этой жизни, и поэтому она – ценна.

Он разыскал могилу отца. Давно не был, с той поры, как на похороны приезжал и всё. Присел на скамеечку, что была вкопана рядом с оградкой. Ухоженная могила. Ровный бугорок земли, оградка и памятник покрашены в голубой цвет – это Сашка постарался, как он понял, а вот цветы посажены – мать позаботилась. С фотографии смотрел отец. Устало смотрел, как в жизни. Сколько Аким помнил себя, отец всегда работал. И хозяйство большое, и семья не маленькая и везде нужно поспеть. И отец пластался, лишь бы всё успеть сделать в жизни. Наверное, он выполнил и перевыполнил план, все силы и всю душу вложил в работу и в свою семью, и поэтому так рано ушёл из жизни. Сколько лет прошло с тех пор, как его отнесли на мазарки, а Аким не смог найти времени, чтобы приехать в деревню, чтобы проведать отца. Всё казалось, что успеет, всё на «потом» оставлял. И если бы не дурные сны, ещё неизвестно, когда бы приехал. Да и приехал бы – он не знал…

Долго сидел Аким на лавочке. О чём-то думал, много курил. Смотрел на отца, вспоминал его и братьев, думал о матери и своей семье. Потом поднялся, постоял возле оградки и направился к выходу. Казалось бы будний день, но там и сям мелькали платки, а из того угла донёсся скрежет лопат и были видны несколько мужиков. Наверное, ещё один нашёл здесь последнее пристанище. Вырастет холмик, поставят крестик, а на табличке короткая чёрточка, разделяющая дату жизни и дату смерти, вот эта чёрточка и есть человеческая жизнь…

Прикрыв воротца, Аким приостановился возле берёзок, поглядывая сверху на деревню, а потом зашагал по тропинке. Отовсюду пение птиц, стрекотали кузнечики, ветром донесло песню. Видать, концерт передают. Из-за поворота показались два велосипедиста. Это мальчишки неслись на речку, а следом бежали друзья и свернули с дороги, напрямки помчались, лишь бы первыми добежать до реки. Заорал петух: громко, протяжно, а вслед ему завторили другие и началась перекличка по деревне. Аким неторопливо шагал вдоль домов, изредка останавливался и опять смотрел на знакомые места, а на душе было легко и радостно. Вокруг кипела жизнь. Ребятишки играли на улице, а там девчонки разложили фантики и устроили магазин под сиренём, возле домов там и сям сидят старики – греются на солнце да разговаривают. Промчалась машина, поднимая клубы пыли, и Аким не удержался, громко чихнул и засмеялся, а потом невольно оглянулся на берёзовый колок, где находилось кладбище. В деревне вечерняя суета, а там тишина, словно время застыло. Так оно и есть, у каждого, кто там находится, было своё время в жизни, а теперь оно застыло…

Аким Базанин шагал по дороге. Здоровался с соседями, иногда останавливался и разговаривал, а потом снова пускался в путь. Аким спешил домой, где его слишком долго ждали. И сегодня они весь вечер будут сидеть за столом, пить чай с карамельками, зайдут соседи на огонёк и начнутся долгие беседы. Будут говорить обо всём, но в то же время, как показалось бы со стороны, ни о чём – обыкновенные разговоры о жизни и далёком прошлом. А прошлое такое тёплое и желанное, и когда вспоминаешь о нём, тогда каждое мгновение, проведённое там, словно силу придаёт и возвращает к жизни здесь – в настоящем…

Он торопился домой и в своё далёкое прошлое, чтобы наконец-то вернуться в настоящую жизнь.

Духово болото

Вороны кружились над двором. Невысокая худенькая Зинаида в тёмном платье, кофте с подвернутыми рукавами, поверх безрукавка, на голове линялая косынка, погрозила кулаком, нахмурилась, взглянув на множество птиц, которые метались над деревней, что-то забормотала под нос, громыхнула тазом и принялась быстро развешивать белье на веревке, натянутой посреди двора. Расправила последнюю наволочку, резко стряхнула, словно из ружья выстрелила, и вороны бросились прочь от звука, а потом снова закружились над ней. Зинаида взглянула на ворон, сдернула с забора две-три тряпки и направилась в избу. И тут же присела, прикрывая голову руками. Вскрикнула. Ворона, едва не вцепившись в косынку, громко закартавила, всполошенно замахала крыльями и пронеслась над головой. Следом за ней затрещала крыльями другая, атакуя Зинаиду. Отмахиваясь тряпками, она взбежала на крыльцо, теряя галоши, и торопливо юркнула на веранду. Лохматая небольшая собака взвизгнула, когда вороны набросились на нее, тоненько и протяжно завыла и осеклась, испугавшись хозяйку, когда она выскочила с сапогом на крыльцо и, размахнувшись, бросила в нее. Собака поджала хвост, быстро шмыгнула в старую конуру, спряталась в глубине и снова протяжно и тоскливо завыла.

– Опять вороньи стаи над деревней кружат. Не к добру появились. Не иначе беду на крыльях принесут. – Зинаида мелко перекрестилась. – Господи, помоги! Отведи беду от нашего дома!

Она поставила таз на табуретку, бросила тряпки на лавку, где стоял большой бидон. Рядом с ним примостилась пестрая кошка. Зинаида хлопнула дверью, зашла в избу, продолжая охать и причитать, заглянула в горницу и тут же принялась ругаться.

В полутемной горнице её муж, Матвей, распахнул створки шкафа, стоявшего в углу, опустился на колени и принялся