Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

– Товарищ младший лейтенант, разрешите, – Ерофеев тронул командира взвода за плечо.

– Ерофеев, что тебе надо? – сонно, не открывая глаз, пробурчал Поспелов.

– Товарищ младший лейтенант, сейчас станция будет, Палкино называется, там паровозная бригада меняется, стоять будем с час, если не больше…

– Ну и что? Говори, не тяни, что надо?

– Тётка у меня там. Можно мы с Пашей Зиминым сбегаем? Она рядом со станцией живёт. Метров триста будет. Можно?

– Нет.

– Товарищ младший лейтенант, тётка богатая. Мы бы на всех картошечки, молока, хлеба…

– Я сказал – нет, – Поспелов, не открывая глаз, развернулся к стенке, показывая тем самым, что разговор закончен.

– Товарищ младший лейтенант, – не унимался боец, – мы бы самогоночки принесли, на фронт же едем…

– Самогонки, говоришь? – Поспелов сел на нары.

– У неё, товарищ младший лейтенант, самогонка дюже хороша, она её на вишневых косточках настаивает.

– Мёртвого уговоришь. Ладно, Ерофеев, полчаса даю, бутылку самогонки принесёшь мне.

– Час, товарищ младший лейтенант, состав здесь очень долго стоит, пока бригады поменяются, пока паровоз отцепят, прицепят…

– Сорок минут, не минутой больше. Зимин, ты боец ответственный, за старшего будешь. Сорок минут, поняли, бойцы? – повторил Поспелов и вновь улёгся на нары, укрывшись шинелью.

– Так точно, товарищ младший лейтенант.

Состав ещё не остановился, а Зимин и Ерофеев бегом бросились к вокзалу, одноэтажной деревянной постройке, почерневшей от гари и давности, с вывеской на фасаде «Станция Палкино». Минуя вокзал, выбежали на улицу.

– Тётка хорошая, добрая, мамина старшая сестра. Муж у неё машинист паровоза, может, он нас до фронта покатит. Двое детей. Олег, брат мой двоюродный, на два года старше меня, и сестрёнка Иринка, сейчас, кажися, в восьмом классе учится. Живут богато, корова, поросёнок, огород большой. Я у них в аккурат перед самой войной отдыхал, – тараторил на ходу Вася. – Вот только где самогонку взять? Тётя Катя не гонит самогон. Обманул я младшого. Как-то само придумалось. Где взять?

– Мы ему бутылку молока принесём.

– Да ты чё, Паша, он с меня три шкуры снимет, я ведь пообещал, зверь какой-то.

– Вася, да он семью потерял на западной границе. Пока мы в тылу подрастали, он с немцами воевал. Видел, сколько ран на нём. А что въедливый и строгий – правильно, ему с нами воевать.

– Вот мы и подошли, вот тёткин дом. – Вася остановился у калитки.

Дом большой, как в Сибири говорят, пятистенок. Ребята вошли во двор, и Вася постучал в окно. На порог вышла высокая женщина в строгом чёрном платье и чёрном платке.

– Неужто Васёк? И в форме уж! Вот уже и детей на войну берут, – краем платка женщина вытерла набежавшую слезинку.

– Я уже взрослый, тётя Катя, восемнадцать с месяц назад как исполнилось. Теперь вот на фронт направляемся. Наш эшелон на станции стоит, я и решил вас навестить. Нас на сорок минут отпустили. А это мой друг, Паша.

– Застал вовремя, я уж собиралась уходить. Проходите, проходите, ребятки, я вас щами угощу, они у меня в печи. Как знала, что у меня гостенёк будет, загодя наготовила.

Женщина завела ребят в дом, усадила за стол в горенке, засуетилась, забегала, достала чугунок со щами, тарелки, ложки, хлеб, принесла из погреба крынку молока, налила в кружки.

– Тётя Катя, нам быстрее надо, не успеем, лейтенант сроку сорок минут дал, нам бы… – заёрзал Василий.

– Что, продуктов на вашу ораву? Дам. Дам, картошки ведёрко, сала, капустки квашеной да молочка крыночку – вот и все наши подарки.

– Тётя Катя, я обещал лейтенанту бутылку самогона, так не отпускал.

– Самогон у бабки Клещихи, она на краю посёлка живёт, ладно, я сейчас схожу, минут пятнадцать придётся подождать.

– Тётя Катя, а давайте я сбегаю?

– Нет, она незнакомым людям да без денег не отпустит, а мне взаймы даст.

– Тётя Катя, а где дядя Коля, Олег, Иринка?

– Николай в рейсе, Иринка в поле пропадает, сенокос, мужиков не осталось, вот девки и заправляют. А на Олега похоронку получили, полгода назад как принесла почтальонша, под городом Кировом убит, на Московском фронте в наступлении, вот закончится проклятая война, поеду могилку сынка моего искать. – Женщина вновь утёрла набежавшую слезу. – Ладно, побегу. Вы кушайте, ты, Васёк, угощай дружка своего. Скушаете, ещё наливайте. Я ещё наварю щей-то, а вам на войну, молочко выпьете, достанешь в подполе. Молока вдосталь, мы ведь коровку так и держим. На улице в погребе достанешь картофлю, там больше ведра, забирай всю, скоро молодая нарастёт, на полке сало, в кадке капустка квашеная, наберёшь в берестяной туесок. Мешок в кладовой найдёшь. Распоряжайся здесь, а я бегу уж.

Ребята ели чёрный хлеб и наваристые щи. До чего вкусно. Два месяца в военных лагерях. Гоняли будущих воинов с утра до вечера, а кормили впроголодь. Аппетит разыгрался не на шутку, умяли чугунок со щами, допили молоко. Ели б ещё, да меру знать надо и собираться пора. Вася слазил в погреб, достал картошку, квашеной капусты и шмат сала. Уложили всё в мешок и стали ждать тётку Катю.

– Тётю Катю жалко. Олежка весёлый был, меня, пацана, на вечёрки с собой брал… Что-то тётя Катя задерживается?

Наконец появилась запыхавшаяся тётя Катя.

– Держи, Васятка, проклятую, ещё теплая, – тётя Катя протянула пол-литровую бутылку племяннику. – Заждались, поди? Клещиха только-только собралась гнать самогон, при мне бутыль и накапала, а я извелась, пока бутыль наполнилась. Вы уже собрались? Молодцы. А молоко-то забыли. – Женщина юркнула в подполье и вот уже протягивала крынку с молоком и булку хлеба. – Возьмите прямо с крынкой, я обвязала горлышко тряпицей, не разлейте, несите аккуратно. Хоть по глотку, но ребяткам будет приятно. Защитники вы наши, воины мои, какие ж вы молоденькие… – Глаза тёти Кати наполнились слезами. – Вот и Олежек мой…

– Тётя Катя, не надо, не плачьте, мы того, мы отомстим фашистам, – Вася неуклюже прижался к женщине, – тётя Катя, мы пойдём, а то опоздаем.

– Идите с Богом! – И тётя Катя перекрестила ребят.

* * *

Ребята спешили к вокзалу. Паша нёс мешок с картошкой и прочими продуктами, Вася – молоко в крынке. До вокзала метров триста. Впереди тащился старик. Он нёс деревянный чемодан, перевязанный верёвкой. Непосильная ноша скрючила тщедушную фигуру. Он часто останавливался, перебрасывал чемодан с плеча на плечо, кряхтел, ворчал и, похоже, матерился.

– Васька, держи мешок.

– Дык как нести-то и мешок, и крынку? Опоздаем, вона нашего состава не видно.

– Успеем. Старику помогу. «Дык» справишься, возьми в одну руку крынку, в другую мешок, он нетяжелый. Видишь, дед загибается.

Паша сунул мешок