Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

рядом с кремлем — это выгодное вложение денег. Со временем он будет только дорожать. Младшему сыну уже семнадцатый год пошел, пора женить. Да и дочку уже можно выдавать замуж по церковным канонам. Ждали, когда чума уйдет.

— Могу построить для обоих сыновей, а тот, в котором сейчас живет старший, дочке отдать в приданое, — предложил я.

— Так еще лучше будет! — обрадовался степенный посадник. — Можем и для дочери участок выделить.

— Давай сперва для сыновей построю, а там посмотрим, — решил я. — Предполагаю, что со строителями будут проблемы. Слишком много люда перемерло, некому работать.

— Это да. В моей деревне все умерли. Поля остались непахаными, — пожаловался он и сразу закинул: — Не хочешь купить ее? Возьму недорого.

— Не сейчас, — отказался я. — Со своими надо разобраться.

Выделили мне два участка рядом, на которых ранее стояли терема посадников, умерших во время чумы. Видимо, в благодарность за их добрые дела сожгли оба. Или одному отомстили после смерти, а второй за компанию пострадал. Строителей осталось в городе раз-два и обчелся, даже повышенное жалованье не помогло набрать одну бригаду. Главное, что пережил эпидемию Степан Ипатьевич по кличке Каменщик, который руководил строительством моих домов в городе и деревне. Чернорабочих я набрал в Мшаге, Кунино, Плетнихе и Ляпино. Договорились, что будут трудиться на стройке по очереди в свободное время от сельскохозяйственных работ. За это зачту им жалованье в счет оплаты долгов передо мной. Так быстрее станут независимыми. С камнем и кирпичами проблем не было. Их наготовили перед чумой много, а потом никому не были нужны, только место занимали. Так что отдали мне оптом за гроши и даже сами привезли на место строительства.

Пока я возился со всем этим, из Ладоги пришел доклад от Архипа Безрукого. Шхуна в порядке, надо только просмолить заново. Сторожа умерли, поэтому ее малость обворовали, унесли ящики со свечами, которые лежали сверху. До тех, что в нижней части трюмов, не добрались. Оконные стекла не тронули. Может, и нужны были, но их не продашь и не используешь для своих домов, потому что, в отличие от свечей, товар уникальный, приметный. Я передал Архипу Безрукому через ушкуйников, что подвезу еще стекла, когда спустит шхуну на воду. Догрузимся и отправимся в рейс. Мне опять захотелось в море.

37

На Балтике ветра дули слабые. Такое впечатление, что и они переболели. До Любека мы добирались тринадцать дней. В море было пусто. Только у острова Борнхольм увидели пару рыбачьих суденышек. Может, нам просто не повезло, но мне показалось, что и Северная Европа еще не пришла в себя после эпидемии чумы.

Перед входом в реку Траве нас встретил, подойдя к подветренному борту, восемнадцативесельный катер со стражниками, вооруженными глефами — фальшионами на длинном древке. Хорошее оружие против конных рыцарей в доспехах. Командовал катером пожилой тип в шлеме-бацинете и хауберке, но явно не рыцарь. Наверное, выслужившийся простолюдин. Не помню, чтобы мы встречались ранее, но он знал меня, судя по мягкому приветствию на немецком языке.

— Откуда приплыли? — спросил командир стражников.

— Как обычно, из Новгорода, — ответил я и сам задал вопрос: — У вас что, чума?

— Нет, и не хотим, чтобы появилась, — ответил он и поинтересовался: — Давно вышли из Новгорода?

— Две недели назад, — сообщил я. — Больных нет.

— Пусть подойдут к борту, чтобы я проверил, — потребовал он.

Члены экипажа сделали это по моему приказу.

Убедившись, что все выглядят здоровыми, старый служака поделился, как он считает, приятной для меня новостью:

— Хайнца Доллбаума забрала Черная смерть в прошлом году. Теперь глава купеческой гильдии Джакомо Мочениго.

Нет худа без добра. Теперь у меня в Любеке протекция, о какой можно только позавидовать. С другой стороны и Джакомо Мочениго получил этот пост не без моей помощи. Уверен, что выбрали его, как самого богатого из купцов, а поднялся он на удивительно прозрачных оконных стеклах. Кроме него, больше никто во всей Западной Европе не торгует этим эксклюзивным товаром.

Сын последнего по старой традиции встречал нас на пристани.

— Я уж думал, зазнаешься и не придешь, — подковырнул его, когда швартовал шхуну.

— Ты уже знаешь⁈ — удивленно воскликнул Микаэль Мочениго. — Не думал, что новости так быстро добираются до твоего Новгорода!

Он никогда не отличался умом и сообразительностью. Зато исполнительный и старательный, надежный помощник отца.

Я сообщил ему, что на этот раз привез много оконного стекла и мало свечей. Мол, мастерская не работала из-за чумы.

— Это как раз и хорошо! — продолжил он радоваться. — У нас заметили, что в тех домах, где в окнах твои стекла, почти никто не заразился. Черная смерть не любит солнечный свет!

Научный вывод, ничего не скажешь. Я-то думал, что в таких домах живут богатые люди, которые могут себе позволить все лето не выходить на улицу, и уж точно там не водятся крысы. Не стал делиться своими соображениями, расстраивать делового партнера. Раз стекла так востребованы, значит, цена на них выше, чем раньше. Я предполагал, что спрос будет маленьким, придется делать большую скидку, чтобы побыстрее опустошить мои склады и возобновить работы в мастерской. Микаэль Мочениго покривился, но согласился добавить три процента к предыдущей цене и подтвердил, что расплачиваться, как и раньше, будет векселями за товары, которые я куплю у других купцов, а остаток отдадут серебром.

Любек не так сильно пострадал от чумы, как Новгород. Здесь эта болезнь не в новинку. Население приспособилось, выработало меры предосторожности. К тому же, у переболевших выросли дети, которым, наверное, передалась часть иммунитета. Микаэль Мочениго рассказал, что примерно каждый восьмой выживал. В Новгороде смертность была почти стопроцентная.

— Мы пересидели Черную смерть в своем имении в шести милях от города, как это делают в Венеции. Отец специально купил на случай Черной смерти. Там большой дом, всем хватило места. Мы опять, как в детстве, были одной семьей! — хвастливо поделился он.

У итальянцев на первом месте стоит семья, на втором — опять она и только на третьем — прекрасное вино, выпитое в кругу семьи.

В обратную сторону я набил оба трюма солью и сверху поставил бочки с вином. На все остальные товары из Любека, особенно на дорогие ткани, спрос в Новгороде стал катастрофически низким, а на эти два не исчезнет никогда. Солить еду и пьянствовать