Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

Я стоял у пушки ближней от речушки. Ждал, когда передовой отряд кочевников войдет в зону максимального поражения. Оставалось метров сто, когда со стороны обоза донеслись крики. Что там произошло, мне было не видно. Предполагаю, что какой-то придурок из наших, а может, и не один, вылез посмотреть на кочевников, а глаз у них острый. Передовой отряд остановился, чтобы выяснить причину суеты.

— Быстро подверните пушку немного вправо на командира с красным хвостом на шлеме! — приказал я и, когда выполнили, громко крикнул всем артиллеристам: — Огонь!

Ордынцы из передового отряда услышали меня, повернули в мою сторону головы. В тот момент и громыхнули все четыре пушки. Следом случился взрыв эмоций: застонали раненые люди и заржали лошади. Убитые и тяжелораненые попадали за сухую светло-коричневую землю, покрытую сухой, светло-желтой травой, удобряя ее кровью. Предполагаю, что многим картечь попала в лицо. Среди погибших был и командир. По крайней мере, ни на ком из уцелевших я не увидел шлем с красным хвостом. Кочевники сперва не поняли, что произошло. Дали деру вслед за испугавшимися вьючными лошадьми только самые сообразительные, а остальные приготовили оружие, ожидая приказ своего командира. Повторные выстрелы пушек вразнобой, выкосившие значительную часть их, подтолкнули дважды удачливых к правильным выводам.

— Ифриты! — заорал кто-то из кочевников, после чего все уцелевшие рванули галопом подальше от леса, из которого начали выбегать наши пешие воины.

Охранники обоза и арьергард тоже решили не испытывать судьбу, но поскакали по дороге в обратную сторону, оставляя за собой облачка светло-коричневой пыли.

33

Добыча была большой по объему, но дешевой, если не считать доспехи, снятые с убитых воинов передового отряда, и лошадей, коров и волов. Ордынцы не сумели захватить и разграбить ни одного города. Собирали по деревням, а там что-нибудь ценное найти трудно. Даже если имеется, припрятано так, что сами хозяева порой не могут найти. Главной добычей для них были рабы, которые для нас таковыми не являлись. Зашли разговоры о том, чтобы бросить большую часть добычи и пойти дальше.

Решение принял я, уставший от этого малоинтересного путешествия:

— Не будем гневить бога, возьмем, что дал. Иначе в следующий раз не получим ничего.

Мы съели убитых и раненых лошадей. Не пропадать же мясу! Пока его готовили, в том числе и для бывших пленников, в котлах, захваченных у кочевников, перегрузили самое тяжелое из добычи на ушкуи и ладьи. Часть отбитых у врага мужчин и юношей посадили на весла. Освободившиеся воины теперь охраняли отбитое у врага. Кто-то ехал на трофейной лошади, кто-то на телеге, кто-то шагал на своих двоих. Точнее, чередовали по очереди эти три способа передвижения. Две пушки с расчетами прицепленные к телегам, катили сперва по дороге, а когда она отошла от реки, по краю высокому правого берега, две плыли на ушкуях по Волге. Оба каравана, речной и сухопутный, двигались синхронно. Пару дней за нами следили издали ордынцы, но напасть так и не решились.

Главная проблема была прокормить эту ораву. Ордынцы захватили много зерна нового урожая, собранного перед самым их налетом. Это были рожь и немного ячменя. Из них варили каши. Хватило зерна недели на две. После чего зарезали волов, которые ранее тащили арбы с ним. Дальше выручала рыбалка. Останавливались на привал засветло и ловили неводами, благо рыбы в Волге пока что уйма. Еще коров доили. Никто не роптал. Более того, женщины расплачивались с воинами, как умели. Многие стали вдовами и потеряли детей. Глядишь, какая-нибудь из них устроит личную жизнь или хотя бы потомством обзаведется. Всё не одной жизнь коротать.

Напротив устья Камы от нас отделились вятичи, забрав причитавшуюся им часть добычи. Увезли с собой и сотни четыре освобожденных пленников, прельстив рассказами, что на них ордынцы не нападают. Местность у них суровая, леса густые, непроходимые, поэтому кочевники не суются туда. Сразу стало легче с питанием.

Через две с половиной недели добрались до Новгорода Низового. К тому времени нас уже покинуло много освобожденных пленников. Для кого-то из них начались знакомые места, поэтому уходили группами на запад, в сторону Рязани, чтобы быстрее добраться в родные края. В Новгороде Низовом мы распрощались с остальными и поделили добычу. Часть упряжных и вьючных лошадей и телеги взяли в счет своей доли выходцы из Тверского княжества. Оставив в ладьях только гребцов, поехали домой по суше, чтобы не делать крюк по Волге. Остальных животных, в том числе всех коров, продали. Из-за этого застряли в городе на неделю, потому что совсем за гроши отдавать было жалко, а покупателей было мало. Подходили из ближних деревень, когда разнеслась весть, что можно недорого купить коня, корову, телегу…

К моему удивлению, на этот раз горожане отнеслись к нам радушно, не сравнить с прошлым разом. Может быть, повлияли рассказы освобожденных пленников. На Руси народ жалостливый и любит тех, кто выручает из беды. Правда, недолго, потому что несчастья случаются чаще.

Дальше поплыли, так сказать, без обузы, намного быстрее. Старались ночевать возле городов, чтобы продать часть добычи и купить съестное. После Торжка остались только новгородцы. За день до прибытия разделили оставшуюся добычу. Артиллеристы получили неплохо, а вот все остальные намного меньше, чем мечтали, хотя расходы отбили, и что-то еще осталось, не зря сплавали. Зато благое дело совершили — освободили из полона несколько тысяч христиан. Так что попы не зря призывали присоединиться к походу, говорили, что на святое дело поплывем.

Дома у меня было без больших изменений, если не считать беременность невестки. Старший сын порывался сходить в поход со мной, но я сказал, что не возьму, пока у них не родится наследник. Иван постарался, чтобы в следующий раз не пролететь.

В Мшаге заканчивали строительство каменной княжеской усадьбы с большими светлыми комнатами с окнами из прозрачного стекла. Его много скопилось на складе мастерской. Архип Безрукий сделал всего два рейса. У немцев опять началась чума, пришлось вытащить шхуну на берег. Новгородские купцы тоже не спешили, ждали, когда цена упадет. Покупали только литовские, точнее, смоленские, и перепродавали полякам, у которых большие окна с прозрачными стеклами начали входить в моду. Я вернулся как раз вовремя, проследил, как делали внутреннюю облицовку помещений, показал, как расставить мебель, незнакомую и непонятную аборигенам. Они, особенно крестьяне, знают только три предмета: лавку, стол и ларь, который заодно может служить и первыми двумя. В общем, относятся к жизни по-философски —