Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

34

Зимой я закрыл мастерскую. Вывоз в Северную Европу невозможен из-за чумы, а в русских княжествах спрос был ничтожным. Сперва переключился на изготовление свечей, благо воска было много дешевого по той же причине. Первое время их брали хорошо, а потом спрос упал почти до нуля. После того, как были забиты готовым товаром трюма шхуны и оба склада, в мастерской и у меня во дворе, я рассчитал рабочих.

— Как только появятся покупатели, сразу возобновлю производство, вызову вас, — пообещал я и посоветовал: — Не думаю, что это случится скоро. Так что устройтесь в какую-нибудь другую мастерскую.

Видимо, в моих делах наступил очередной отлив. Попав в эту эпоху, я несколько лет богател, а потом уплыл на север, где начал новую жизнь. Не с нуля, конечно, но с более низкой позиции, чем раньше. Опять поднялся — и опять пошел вниз. Надо сгруппироваться и переждать черную полосу, Была надежда, что в следующем году чума уйдет из немецких земель, и в моей жизни начнется прилив.

В конце зимы до нас добралось известие, что все ганзейские порты Балтики закрываются для иноземных торговых судов, а свои будут впускать только после месячного карантина на дальнем рейде без возможности прямого контакта с местными жителями. Как обычно, в появлении чумы были виноваты чужаки, а не свои грязнули, благодаря которым расплодились крысы. Королевство Польша, Литовское княжество и Ливонский орден приняли такие же законы. Следующими стали Псков и Новгород, запретившие въезд на свои территории жителям западных территорий. На всех дорогах выставили заградительные отряды, которые не церемонились с нарушителями. С востока пока впускали.

Весной я объехал свои деревни, проинструктировал крестьян, кому и что сеять. Когда потеплело, перевез на лето семью в новую усадьбу в Мшаге. Лейла долго упиралась, пока я не пригрозил, что оставлю ее в городе одну. Не мог понять, какая ей разница, где сидеть дома, не выходя за пределы двора⁈ Тем более, что деревенский больше по размеру и лучше обставлен мебелью. Да и воздух там чище. Через пару недель обжилась на новом месте и перестала ныть. Наверное, потому, что в Новгороде много богатых людей, а здесь она одна такая цаца. Крестьяне кланяются ей даже ниже, чем мне, и в подружки набилась попадья, умеющая лизнуть тонко, изящно

Поняв, что Лейле уже не скучно, я отправился в Торжок. Посадник Ефим Пименович пообещал зимой подвезти по санному пути недоимку за прошлый год, но, видимо, запамятовал или решил, что я запамятую. Сплавал на одном из своих четырех ушкуев, стоявших без дела, потому что возить в Ладогу нечего, а в поход на Волгу я не собирался, несмотря на намеки гундосого Репки. Мизерная добыча мне интересна только в начале эпохи, когда карабкаюсь наверх.

Там меня и застала страшная весть. Я был уверен, что чума придет с запада, скорее всего, с территории Ливонского ордена, в порты которого часто заходили немецкие торговые суда. Оттуда попадет в Псков, а потом уже в Новгород.

Разобравшись с делами, мы сидели в светелке посадника, пили вареный мед, изготовленный в его медоварне, говорили о том о сём, когда вбежал один из его помощников, хилый мужичок с редкой, растрепанной, светло-русой бороденкой, и с порога проорал дурным голосом:

— Пименыч, в Твери чума!

— Господи, спаси и сохрани! — испуганно воскликнул Квашня и принялся неистово креститься без остановки.

Я заметил, что однообразные, монотонные движения помогают ему справиться со страхом.

— Это, видать, наказание идет за грехи ваши, за попытку обмануть своего князя, — напомнил ему позапрошлогодний разговор.

— Нечистый попутал! Вот тебе крест, больше никогда такого не будет! — заверил он.

— Хватит креститься! — прикрикнул я. — Объяви новость по городу. Прикажи разъехаться по деревням, у кого есть возможность, а остальным не выходить за пределы крепостных стен и с чужими не общаться. Выставь посты на дорогах и запрети ладьям и ушкуям останавливаться у вас. Путь плывут дальше, куда хотят.

— Всё сделаю, князь-батюшка! — залепетал он, хотя я как бы намного моложе него.

— Я тоже поплыву домой, пока пути не перекрыли, а то придется куковать у вас, а у меня семья там, — сказал я, сильно огорчив посадника, который, как догадываюсь, с удовольствием переложил бы на меня управление городом во время эпидемии.

На обратном пути из реки Мсты сразу повернули в правый ее приток Мшашку — то ли маленькую речушку, то ли большой ручей, на берегу которого была деревня Мшага. До нее не догребли, осадка не позволила. Там и вытянули ушкуй на берег, а весла отнесли в мою усадьбу, где уже знали о чуме в Твери. Весть раньше нас добралась до Новгорода и из него в деревню.

— Все равно пришлось бы тебе перебираться сюда на лето, — сказал я Лейле.

— Из-за болезни — это другое дело, — возразила она.

Не стал спорить, потому что слово жены всегда должно быть последним, даже если это «Ой!».

35

Несмотря на кордоны на всех дорогах, чума добралась до Новгорода осенью. Как ни странно, начала с Софийской стороны, более богатой. Мост перегородили, чтобы никто не смог пройти на Торговую сторону. Не помогло. Горожане считают, что болезнь разносят люди, а не крысиные блохи, поэтому на грызунов не обращают внимания. Мои предупреждения не принимали всерьез. Разве может какое-то мелкое насекомое заразить человека, огромного в сравнении с ним⁈ Я даже не пытался рассказывать им про бактерии, вирусы. Проще блондинке объяснить, что направо — это туда, а налево — это тоже туда, но в другую сторону.

Умерло всего несколько десятков человек. Больше беды было от пожара, который устроили по приказу Григория Богдановича, ставшего в новом году степенным посадником, который приказал в самом начале эпидемии сжечь два двора в Людином конце. Это были не первые жертвы чумы, но в этих дворах умерли все до одного. Мол, отсюда и пошла зараза. Ветер был юго-восточный. В итоге выгорела примерно половина Людиного конца и треть соседнего Загородского, миновав церковь Михаила Архангела, что сочли благой вестью. У всех появилась уверенность, что на этом болезнь и закончится. Признаюсь честно, я тоже так подумал. Когда настали холода, я со своей семьей и челядью вернулся в Новгород.

Весной опять перебрался с семьей и слугами в деревню с уверенностью, что буду часто наезжать в город по делам, что скоро приедут купцы, продам