Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Озадаченный Мохан приподнял брови: Самир никогда не спрашивал о войне.

– Ну, то есть, баба… Я ничего не знаю о тех временах, и вот мы снова воюем. Столько наших людей сражается по всему миру… Может, и нам не стоит отсиживаться в стороне, а отправиться туда? Что толку возиться с духами в разгар войны? – Самир махнул в сторону магазина.

Мохан не торопясь разложил каждому его порцию обеда, передал сыну стакан холодной воды.

– Тридцать лет назад, когда тайя-джи отправился воевать, он был полон энтузиазма, совсем как ты сейчас. И хотя поначалу записался добровольцем из желания увидеть мир, постепенно им овладело убеждение: он просто-напросто обязан принять участие в войне. Потому что мир полыхал в огне, потому что одно дело орудовать линейкой, отмеряя ткань в отцовом магазине, и совсем другое – орудовать прикладом, сражаясь в рукопашной с врагом. Да и к чему весь этот шелк и атлас, когда в мире некому станет носить одежду из этих прекрасных тканей?

Самир энергично кивнул.

– Но ты не представляешь, как эта война искалечила его. То, что случилось с твоим дядей там, на чужбине, известно ему одному. На долгие годы он исчез, пропал, оставаясь лишь в нашей памяти, дошло до того, что мы уже не сомневались – он сложил свою голову в бою. Дед отправлял одно письмо за другим, о чем только не писал – о наших домашних делах, о пошатнувшейся торговле тканями, даже о внезапной смерти бабушки… но письма оставались без ответа.

И когда Вир-джи наконец вернулся, это был совсем другой человек. Он выглядел и вел себя иначе, он одевался на европейский манер, у него были новые привычки. Он все время молчал, боялся окружавшего его мира, вел себя настороженно по отношению к другим. Единственный раз, когда я разглядел в нем подобие прежнего Вивека, случился тогда, когда он, как это ни странно, заговорил о парфюмерии, которой прежде никогда не интересовался.

Мохан подошел к полке, снял с нее флакончик и поставил на стол между собой и сыном.

– «Мушк-дана, амбретта». Это были первые слова, которые я услышал от брата после шести лет его отсутствия, с тех пор как он ушел на войну. Я не могу сказать тебе, путтар, что случилось с ним в чужих краях, я не знаю, где он обучился парфюмерному делу, не знаю, как это произошло и почему. Но скажу одно – именно искусство составления ароматов вернуло нам прежнего Вивека.

Мохан откупорил стеклянную пробку и вдохнул. В застоявшемся воздухе разлилось тепло, приятно запахло мускусом и орехом.

– Порой кажется, что все пропало, мир рухнул в тартарары, но стоит посмотреть на что-то красивое, вдохнуть знакомый аромат, и становится легче.

Он передал пробку Самиру и смотрел, как сын, закрыв глаза, вдыхает запах.

– Вот почему наше ремесло не просто важно, а прямо-таки необходимо. Мы даем возможность тому, кто уже на грани, ненадолго отдохнуть от этого мира, который способен свести с ума. Аромат – это спасение, прибежище, храм. Я, сынок, вовсе не парфюмер. Даже не мастер перегонного цеха. У меня нет того дара, какой есть у брата, у тебя, совсем нет, я даже иногда задаюсь вопросом: а какой от меня прок нашему семейному делу? Но за те годы, что я провел в этом магазине, я осознал: запах имеет силу и способен убеждать, он может рассказывать истории и вызывать эмоции.

С любовью погладив сына по щеке, он дал ему совет:

– Сынок, не позволяй враждебному миру обесценить доставшийся тебе дар; никогда не пренебрегай своим острым обонянием, не умаляй его силы. Наше обоняние, хоть многие и считают его чем-то второстепенным, – явление удивительное: оно сохраняет близкие отношения, сохраняет преемственность поколений и, конечно же, память.

Улыбаясь, он взял для примера стебли священного базилика:

– Вот хотя бы аромат тулси. Какие бы воспоминания, связанные с матерью, ни посещали меня, именно ее запах возвращает в детство.

Потрясенный щемящей грустью, прозвучавшей в словах отца, Самир согласно кивнул.

– Помнишь, путтар, тот день на берегу Рави и тот флакон туберозы? Знаешь, почему у тебя тогда показались слезы, почему этот иттар так тебя тронул?

Молодой человек пожал плечами.

– Мы еще только находимся в утробе матери, а нашу жизнь уже определяют запахи. Сандал, тулси, мелия – это то, что связывает мою жизнь воедино, что вызывает воспоминания о матери. Масло из семян амбретты много значит для нашего Вивека. Но в твоем случае это тубероза, и только она. Ты никогда не задумывался, почему дядя подарил тебе именно этот иттар?

И снова Самир посмотрел на отца непонимающим взглядом.

Мохан улыбнулся мягко, почти застенчиво, его голос приобрел мечтательный оттенок:

– Дело в том, что мать, пока носила тебя, занималась туберозой. Работала до последнего, до самых родов: отрывала цветы от стеблей, разбирала по сортам, оставляя лучшие, делала гирлянды. И вот она сидела посреди моря восковых, ослепительно-белых цветков и свежих зеленых листьев, а младенец внутри нее тоже был окружен пьянящим ароматом туберозы. Тубероза сопровождала ее… Ну а с ней – и тебя.

Самиру даже стало не по себе, по коже побежали мурашки. Глаза снова заволокло, совсем как тогда, в 1937 году, на берегу Рави. Он робко улыбнулся.

– Существует тесная связь между запахом и эмоциями, потому что они образуются в одном и том же отделе мозга. – Мохан положил руку себе на макушку, обозначая место, где чувства сходятся в одной точке. – Это все Вир-джи мне объяснил. Как я понял, внезапное появление запаха возвращает нас к тому моменту, когда мы впервые почувствовали его. Аромат туберозы стал известен тебе задолго до того, как ты познакомился с ним в сознательной жизни. Всегда доверяй своему обонянию, Самир. Пусть оно ведет тебя, дает тебе силы, приносит счастье. Научись обращаться с ним и добивайся всего, что тебе дорого.

От чувства неловкости, преследовавшего Самира в этот день, не осталось и следа. Оказалось, отец с его обыкновенным носом ориентировался в мире запахов, понимал их воздействие на человека гораздо глубже, чем он, Самир.

Все еще улыбаясь, юный парфюмер закрыл глаза: он решил последовать родительскому совету. Помня о невероятном свойстве запаха, он вообразил место, где ему покойно. Глубоко вдохнул – так дышат влюбленные, испытывая полноту чувств, – и, забыв о враждующем мире, призвал запах своей возлюбленной.

19. Дождь у нас под ногами

Во вторник, 8 мая 1945 года, газеты по всему миру трубили: враг повержен, Вторая мировая война в