Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

неподалеку от моего дома и называется Петров двор. Оно огорожено частоколом. Внутри склады, в том числе Якоба Врезе, жилые дома, католическая церковь. В Любеке есть контора новгородских купцов, пока единственная заграничная.

— Нет, сам буду продавать, — сообщил я.

Незнакомец тут же взбодрился и представился:

— Меня зовут Микаэль Мочениго. Я купец торгового дома «Мочениго и сыновья». Будь добр, расскажи и покажи, что привез. Может быть, мы купим твой товар весь или часть его.

Фамилия была мне знакома, поэтому, назвав свое имя на немецкий манер, задал встречный вопрос на итальянском языке:

— Ты из Венеции?

— Нет, родился здесь, но мой отец оттуда, — улыбнувшись, как старому знакомому, и растеряв чопорность, признался он на итальянском и поинтересовался: — Ты бывал в Венеции?

— В детстве жил там. Потом переехали в Анкону, — соврал я.

— То-то я смотрю, ты совсем не похож на новгородских купцов, и языки знаешь! — радостно воскликнул он и тут же печально признался: — Я так мечтаю побывать в Венеции!

— Поднимайся на борт, угощу тебя хмельным медом, — пригласил я.

— О-о, медавук! Я его пробовал! — мигом сменив печаль на радость, известил он и взбежал по сходне.

Мы расположились на полуюте за широким столиком на низких ножках, чтобы не перевернулся во время крена. Афоня принес серебряные бокалы и кувшин с вареным медом. Ставленый в бочках в трюме и для таких случаев не предназначен. Мы выпили. Я поделился воспоминаниями о Венеции, предупредив, что помню плохо, потому что был мал и глуп.

— О, нет! Твои рассказы один в один совпадают с тем, что я слышал от отца! — польстил мне Микаэль Мочениго.

Дальше я перечислил, что привез в Любек. Акцентировав внимание на эксклюзивном товаре:

— Еще у меня есть стекла для окон — прямоугольные листы длиной два фута, шириной полтора и такой прозрачности, что, если не знаешь, не заметишь его.

— Такого не может быть! — вспыхнул мой собеседник. словно до этого слышал только правду, а тут я вдруг безбожно соврал.

— Принеси стекло, — приказал я слуге.

У меня в каюте лежали образцы товаров.

У Микаэля Мочениго отвисла челюсть, когда увидел Афанасия, державшего стекло широко раздвинутыми руками за короткие стороны. При этом мой слуга был виден через преграду без малейших искажений. Осторожно, боясь, что треснет, любекский итальянец постучал ногтем по стеклу, послушал характерный звон.

— Смелее! — предложил я и отбил дробь согнутым указательным пальцем.

— Бог мой! Если бы не видел, ни за что бы не поверил! — восхищенно признался он и потребовал: — Больше никому не предлагай! Мы заберем всё!

— Если сойдемся в цене, — сделал я оговорку.

— Сойдемся! — искренне заверил меня Микаэль Мочениго и тут же побежал к отцу, чтобы сообщить о фантастическом товаре, которого нет ни у кого из конкурентов.

Я прикинул, что итальянцы прибудут нескоро, потому что должны сперва эмоционально обсудить новость в кругу своих, чужих, соседей… Взяв пару артиллеристов, отправился в город за покупками. Мне чертовски надоели сухари, а члены моего экипажа не могут жить без свежего молока. Дома пьют его целый день вместо воды. Да и зелени какой-нибудь не помешало бы прикупить.

Почти все дома в Любеке из красновато-коричневого кирпича. Некоторые в три-четыре высоких этажа. Окна арочные небольшие с деревянными ставнями. Застеклены слюдой или промасленной тканью. На первых этажах часто находятся галереи, в которых работают мастера, когда тепло, и выставлен товар на продажу. Улицы мощеные и чистые. Конские «каштаны» попадаются очень редко и свежие. Не удивлюсь, если узнаю, что лошади строго-настрого предупреждены и что метут улицы по несколько раз в день. Ордунг, понимашь. В первой же пекарне я купил два десятка теплых караваев из смеси пшеничной и ячменной муки. Ржаная здесь не в почете. Договорился с хозяином пекарни, заикой с заячьей губой, что утром подмастерье принесет еще столько же на судно, оставив ему задаток в один пфенниг. В овощной лавке по соседству купил свежий зеленый лук и ранние огурцы.

Молоко продавалось только на рыночной площади, куда дойти мы не успели, потому что встретили всю мужскую часть семейства Мочениго — восемь человек, включая младшего сына лет двенадцати. Все в головных уборах типа берета с тульей. Жаль, что не дали дойти до рынка. Я уж было приготовился посмотреть, во что выльется в прямом смысле слова употребление молока со свежими огурцами.

— Приветствую тебя, мой земляк! — патетично воскликнул на итальянском языке глава семейства — пожилой полный мужчина, нос которого по площади уступал только ушам, причем левое было заметно больше, что говорило о сложном детстве и нечутких родителях — облапил меня, как родственника, выхлопывая ядреный винный перегар.

Я поздоровался на итальянском, представился, соврал, что рад встретить здесь выходца из Венеции. Звали его Джакомо. Имена остальных шести родственников я даже не попытался запоминать, потому что все равно перепутаю. Хватит, что помню двух — первого и старшего. Мы толпой пошли на шхуну, болтая по пути. Как бы между прочим, Джакомо Мочениго задал несколько вопросов, проверяя, действительно ли я жил в Венеции. Я отвечал от лица подростка, но точно. Адрес, где мы жили, не помнил. Возле канала. Вся Венеция живет рядом с каким-нибудь. Зато подробно описал ритуал открытия навигации, так и не вспомнив имя дожа, что мне простили, потому что рассказать такое мог только тот, кто, действительно, видел.

Сдав экзамен на честного парня и земляка, я был объявлен чуть ли не родственником шумной итальянской семьей и приглашен на ужин, от которого отказался, сославшись на усталость во время перехода. Засидимся допоздна, городские ворота закроют, придется ночевать в чужом доме, что мне не в кайф. Проснусь ночью отлить и начну шоркаться по незнакомому жилью в поисках ночной посудины, зайду куда-нибудь не туда. Хорошо, если правильно поймут.

На полуюте Афоня выставил на стол кувшин с вареным медом и все четыре серебряных бокала и в помощь им пять деревянных стаканов. Зато медовухи было вдоволь, и гостям она понравилась. Венецианцы сейчас любят сладкие спиртные напитки. Стекло оценили охами и ахами, подивившись большому размеру и прозрачности.

— У меня дома такие во всех окнах. В комнатах светло, как снаружи. — прорекламировал я и подкинул им идею: — Из трех таких получится отличное зеркало, в котором будешь видеть себя от макушки до пят. Моя жена возле такого