Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

напряги с солью. Одной бочки соли хватает на четыре-пять бочек селедки. Он подтвердил мою догадку, попросив уплатить пошлину товаром по оптовой цене. Вроде бы и не взятка, а малость заработал. В этом вся сущность датчан, которая не изменится до начала двадцать первого века точно.

— Много сельди пришло? — спросил я.

— Никогда столько не было! — чуть не захлебнувшись от восторга, ответил он.

Благодаря этим его словам я заработал лишние десять процентов, подняв цену выше той, что мне советовали в Любеке. Соль в прямом смысле слова вымели из обоих трюмов. Вез я ее насыпью, чтобы не тратиться на бочки, которые в Ольберге вдвое дешевле. Поэтому на дне осталось немного грязной. Меня попросили уступить и ее за треть цены. Привели четырех баб, своих жен, которые вениками из полыни и молодых, гибких веток березы подмели трюма, выковыряв соль даже оттуда, куда я бы не додумался заглянуть. После чего мы погрузили бочки с соленой сельдью, полученные в счет оплаты. К ним добавили серебряные монеты соседних стран, включая любекские. При одинаковом весе соль здесь в разы дороже рыбы в бочках.

— Еще привезешь? — спросили меня покупатели в конце погрузки.

— В этом году вряд ли. Поплыву во Фландрию, — ответил я и в утешение соврал, а может, и нет: — В Любеке рядом со мной грузился солью когг для вас.

Они переглянулись. Знали бы, что скоро здесь будет когг, в который влезает в два-три раза больше соли, не стали бы переплачивать мне. Ничего, простят меня, если в ближайшее время никто не привезет им соль.

35

Давненько я не был в Северном море, с римских времен. Оно всё такое же — хмурое даже летом. Мы долго ковырялись против северо-восточного ветра в проливе Каттегат, а стоило выйти в пролив Скагеррак и повернуть на юг, задул южак. Я собирался навестить Гамбург или Бремен, находящийся немного западнее и тоже входящий в Ганзейский союз. Южные ветра не гостят в этих краях подолгу. Задует северный, определимся, куда плыть. Пока что шли почти параллельно берегу полуострова Ютландия, который тянулся на юго-запад. Он низкий песчаный. Дальше от соленой воды растут сосны. В будущем их сведут напрочь, только вереск останется, а потом посадят искусственные леса и объявят национальными парками.

Берег повернул на юг, а мы продолжили потихоньку ковылять на юго-запад, медленно удаляясь от полуострова. В этих местах возле него много песчаных островков, которые полностью или частично затапливает во время приливов. Увидев пять больших одномачтовых рыбачьих лодок, вышедших на веслах из-за одного из них, высоковатого и поросшего соснами, я подумал, что пахари моря собрались поставить сети на ночь. Солнце уже садилось. До темноты успеют вернуться домой.

Каково же было мое разочарование в этих людях, когда на всех лодках подняли прямые паруса и, растянувшись в кривую линию, понеслись наперерез шхуне. В каждой человек двадцать. Наверное, наслушались саг о викингах и решили разбогатеть по-быстрому. Только вот на берсерков они не тянули. Да и времена уже не те. Картечи пофиг, нажрался ты мухоморов или нет. Она косит всех подряд одинаково смертельно.

— Пушки в бою! Стрелять будем на оба борта! — скомандовал я и пошел облачаться в доспехи.

Когда вышел из каюты, снаряженный к битве, пираты уже пересекли наш курс по носу и легли на встречный. Три собрались напасть на наш правый борт, две — на левый. Это не рыцари, которые в море оказались случайно. Эти люди на воде провели не меньше, если не больше, времени, чем на суше. Почти родственные души. Даже жалко убивать их.

— Помалу вправо! — скомандовал я рулевому, которому помогал Архип Безрукий и артиллеристам: — Левый борт, заряжаем картечью! Кормовая пушка берет ближнюю лодку, носовая — дальнюю! Стрельба по готовности!

Чем хорошо картечь, не надо особо прицеливаться, бьешь по направлению. На дистанции кабельтова полтора промазать трудно. Первой рявкнула носовая пушка. Я заметил, как задергались люди в обоих лодках. Досталось всем. Через несколько секунд добавила вторая пушка. В обеих лодках не осталось никого, кто бы стоял или сидел. Теперь все лежали, но одни мертвыми, другие ранеными тяжело или не очень и кому-то пока везло. Ближняя лодка сама по себе начала поворачиваться к берегу, дальняя — в море.

— Лево на борт! — скомандовал я рулевому, а артиллеристам: — Левый борт больше не заряжаем! Правый борт, картечь! Цельтесь в крайние лодки!

Дистанция уже меньше кабельтова. Так что каждая пушка выдаст сразу всем трем. Впрочем, увидев, что случилось с их соратниками на двух лодках, которые собирались напасть с левого борта, у пиратов резко поубавился пыл. Все три начали поворачивать к берегу и опускать паруса. В этот момент их и настигла картечь из двух пушек, выстреливших почти залпом. На этот раз я заметил не только, как свинцовые шарики прошивали тела в матерчатых доспехах и кольчугах, но и появление дырок в парусах и разлет щепок. Славно мы отработали!

Сбор трофеев начали с первых двух лодок, которые были ближе к берегу. Опыт уже имелся. Лодку подтягивали баграми к борту и швартовали, обстреливая из луков тех. кто шевелился, и шли к следующей, чтобы принять ее к другому борту. В это время на первую перебирались несколько воинов с копьями и, вгоняя в тела пиратов острые наконечники, проверяли, живы или нет? После чего собирали трофеи, передавая на шхуну.

Одного пирата, даже не раненого, отправили ко мне на допрос. Это был белобрысый голубоглазый рослый крепкий парень лет двадцати в холщовой рубахе навыпуск и штанах, босой, лицо абсолютно не замутнено интеллектом. Глядя на него, я поверил в поговорку, что дуракам всегда везет.

— Ты дан? — первым делом спросил я. потому что сомневался, что на полуострове Ютландия сохранились пассионарные личности.

Все, кто чего-то стоил и на что-то был способен, рассеялись по миру, став знатью и даже королями. Остались только те, у кого, так сказать, севшие батарейки. Такие крутят быкам хвосты и живут счастливо, потому что работы много, горевать некогда.

— Нет, я фриз, — после паузы ответил он.

— Вы сами по себе или кому-то служите? — поинтересовался я.

— Ага, — ответил он.

— Что «ага»? Служите? — задал я уточняющий вопрос.

— Ага, — подтвердил пленник и после продолжительной паузы добавил: — Герцогу Альбрехту.

В этих краях я знал только одного герцога с таким именем — правителя Мекленбурга,