Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

на юго-восточный. Не успели выйти в озеро Котлино, как задул западный, принес дождь, мелкий и нудный. Мы встали на якорь, дожидаясь попутного. Там слишком мало места и мелко, чтобы выписывать галсы.

Проторчали шесть дней. Зато рыбы наловили много. Ее готовили на кострах на островке по соседству. На нем росли невысокие, чахлые деревца и кусты. Я тоже вместе с псом Гариком съездил на остров. Вот уж кто душу там отвел. Не знаю, за кем он гонялся по кустам, но лаял громко и радостно. Я прошелся вдоль берега и обнаружил выход фосфорита со значительной примесью кальцита. Слой был шириной метра три и высотой сантиметров двадцать пять. Первый минерал нужен для получения удобрений, а второй годился не только для изготовления мелков и побелки стен, но и в качестве добавки при литье оконного стекла, хотя особой нужды в нем в Новгороде нет, своего хватает. Видимо, не зря нас задержала погода. Я отправил часть экипажа на берег, чтобы наковыряли фосфоритов и пока оставили там. Заберем на обратном пути.

С северным, а потом и северо-восточным ветром мы продолжили путь по Финскому заливу. Не знаю, почему, но, несмотря на обилие зелени, мне эти края, оба берега, кажутся серыми. Всё, что другого цвета, как бы накрыто полупрозрачной темной пленкой. Как и люди, которые из-за нее движутся и соображают медленно.

Иоганн Шварц, на катере встретивший шхуну у устья реки, ни словом не обмолвился о пиратах, нападавших на нас, словно ничего такого и не было. Городские власти тоже никаких претензий не предъявили. На их территории мы никого не убили, а что там было в море, их не касается.

— Передай кастеляну ордена, что я привез в подарок две бочки ставленого меда их великому магистру Конраду фон Юнгингену. — попросил я купца после того, как разобрались с делами.

— Так он умер весной. Теперь у нас новый магистр, его младший брат Ульрих, — сообщил Иоганн Шварц.

— Тогда привез новому, — решил я. — Пусть от моего имени помянет почившего брата.

Кастелян данцигского отделения ордена примчался через час в сопровождении охраны и телеги, на которую тут же был переправлен груз из трюма.

— Утром отправлю мед два дня, — заверил он.

Пока шла выгрузка, я прогулялся по купеческим складам, отобрал нужный мне товар. Купил много дешевого сильвина. Малоимущие горожане использует его для засолки рыбы, овощей, грибов. Получаются горькими, но бедность не привередлива. Богатые предпочитают поваренную соль из морской воды, которая стоит в три-четыре раза дороже. Жил бы я в этих краях, на одном только знании, как отделить галит от сильвина, сделал бы состояние.

На третий день прискакал гонец с подарком от великого магистра — шкатулкой из янтаря, на крышке которой был барельеф из цветов. Милая вещичка. Здесь стоит недорого, потому что янтаря валом, а где-нибудь в Италии или Азии — целое состояние. Меня пригласили в гости в замок Мариенбург, предложили верховую лошадь и охрану. Я отказался. Мол, судно на отходе, некогда отдыхать. Надо сделать несколько рейсов до холодов. Меня не покидало чувство, что тевтонские рыцари, если не сами организовали нападение на шхуну, то знали о нем и не предупредили. Предполагая, что хотели таким немудреным способом заполучить пушки. Хотя могу и ошибаться, переоценивая свое оружие, о котором до того нападения здесь имели смутное представление.

Забив полтора трюма своими товарами и половину первого чужими, отправились в обратный путь. Если с выгодой реализую привезенное, мне больше не надо будет наниматься к немцам. Пусть возят на своих медленных коггах и хольках.

32

На обратном пути мы остановились возле острова, на котором я нашел фосфориты. Кто-то там побывал, раскидал ветки, которыми были накрыты кучи выкопанных минералов. Скорее всего, из любопытства, потому что ничего не взяли. Им, наверное, и в голову не пришло, что в этих кучах лежат, если не сокровища, то немалые деньги. Вот так вот мы часто по незнанию проходим мимо своего счастья, не разглядев его в скромной оболочке. Матросы наполнили минералами мешки, часть которых у нас была с собой, часть купили в Данциге, и перевезли на судно, поместив во второй трюм, где я оставил для них место. Этого хватит на все поля, которые уже обрабатывают мои крестьяне, и немного останется про запас. В следующий раз возьмем с собой кирки и лопаты и добудем еще.

Невские пороги проскочили с попутным ветром. Нервничать на Волховских я не решился. С деньгами проблем нет, поэтому ни к чему рисковать. Встали к пристани в Ладоге. Пороги начинаются в семи верстах выше города.

Я нанял большие лодки, которые здесь называют ушкуями. Они длиной десять-пятнадцать метров, шириной — два-два с половиной, высота борта около восьмидесяти-девяноста сантиметров, осадка не больше пятидесяти, грузоподъемность тонны три-четыре, количество гребцов от шестнадцати до тридцати. При попутном ветре ставят прямой парус на съемную мачту. Нос и корма одинаковые: и там, и там резная фигура на штевне в виде лошадиной головы, изредка другого какого-нибудь животного, и крепление для рулевого весла. В какую сторону надо плыть, там и форштевень, а на противоположной место для рулевого. Перегрузили на них большую часть моих грузов, включая фосфориты. На одном из ушкуев отправился и я. Архип Безрукий остался руководить грузовыми работами. Дома он побывает нескоро, если вообще получится.

Я предупреждал Якоба Врезе, что могу остановиться в Ладоге. Видимо, он надеялся на лучшее, потому что огорчился, увидев меня, плывущего на ушкуе. Я поковырялся в его ране, сообщив, что в ближайшее время в Данциг не поплыву.

— Посидишь на берегу? — поинтересовался купец.

— Нет, — ответил я. — Хочу сплавать в Любек, посмотреть этот город.

Любек — столица Ганзейского союза. Обычно там проводят сходняки, решают общие вопросы, согласовывают цены. Вдобавок это перевалочный пункт, куда свозят товары со всей Северной и Центральной Европы, что для меня было важно. В Данциге я не нашел много чего, что мне было нужно. В первую очередь селитру, необходимую для изготовления пороха. Запасы у меня есть, но они не бесконечны. Думал завести селитряницы в деревнях. Отказался от этой мысли потому, что даже в жарких странах надо года два ждать, когда образуется селитра, а в холодной Новгородчине — лет пять, и выход будет маленький.

Лейла была в восторге от шкатулки, подаренной мне великим магистром. Я сказал, что купил в подарок ей. Ничего не жалко для любимой жены.

— Будешь хранить