Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

собственную версию, некоторые в дословном переводе звучали бы несуразно, приходилось делать литературную обработку, некоторые места были не читаемы, о чем я и сообщал. Писали гусиными перьями на плохой бумаге. Пообещали, что после ознакомления с текстом и одобрения архиепископом, перенесут на хорошую и украсят красными или золотыми буквицами и картиночками. Черные чернила были изготовлены из дубовых «орешков» — злокачественных наростов на листьях.

Работа заняла две недели. Я приезжал утром, иногда после визита в свои мастерские, до полудня занимались делом, потом обедали в трапезной, где мне выделили место рядом с настоятелем Леонидом, грузным человеком с отдышкой, который ел очень мало, но много пил кваса из ржаных сухарей и лесных ягод, а иногда медовуху. Видимо, разнесло его из-за избыточного потребления жидкостей. Он хорошо говорил на греческом языке, и мы в конце трапезы порой болтали о Константинополе, Софийском соборе, в котором настоятель побывал в молодости по пути на гору Афон, где провел год. После обеда все монахи отправлялись на покой. Так их научили греческие монахи. Несмотря на то, что на Руси климат далеко не жаркий, полуденный сон блюли строго. Предлагали и мне отдохнуть у них в отдельной келье, но я ссылался на другие дела, уезжал.

— Мы зачтем твой труд в счет долга, — предложил настоятель Леонид, когда перевод был окончен.

— Это не труд, а богоугодное дело, за которое платить не положено, — отказался я, чем сильно повысил свой рейтинг среди слишком ретивых христиан.

Я всячески отлынивал от посещений церквей, исповедей, любых религиозных мероприятий, что не осталось незамеченным. Меня за это не порицали в открытую, но подозревали, что я замаскированный католик. Сперва предположили, что принял ислам, но, увидев, что не обрезан, отмели эту версию, сошлись на более правдоподобной. Теперь настоятель Леонид пустил в народ другую, что есть люди заняты́е, которые помогают делами больше, чем молитвами. За это им честь и хвала.

6

31

Весна выдалась холодная. Снег и лед таяли медленно. Ледоход на реке Волхов был тихий, будто извинялся за прошлогодние безобразия. Мою шхуну не зацепил. Как только подсохло, я купил смолу и нанял людей, чтобы обработали подводную часть корпуса. Витовт, вроде бы, не собирался нападать на нас, как и крестоносцы, получившие от пскопских по соплям, а Великий Новгород покруче будет. Может быть, сделаю несколько рейсов в балтийские порты. Не столько корысти ради, сколько засиделся я дома, скучно.

В конце апреля Лейла родила дочку, как мечтала. У моей жены был пунктик, что два сына — это мало для нормальной женщины. Вон наши служанки родили уже по четверо детей и опять брюхатые. То, что половина этих детей умерла, а у нее оба сына живы, Лейлу не убеждало. Детская смертность сейчас очень высокая. Выживает процентов сорок. Зато, за редчайшим исключением, все очень здоровые, никакая зараза не берет, кроме завезенной немцами чумы. Назвали девочку Людмилой, как зовут мою тещу, потому что похожа. Я бы поспорил, но у нас с Лейлой для ссор хватает других поводов.

Я перевез в свои деревни еще десять семей новоселов. Осенью для них были вспаханы участки на целине, удобрены и засеяны озимым овсом. Зимой односельчане, нанятые мной, навозили им бревен из леса, обтесали. Оставалось только собрать сруб, законопатить мхом щели, навесить дверь и сделать крышу из прошлогодней ржаной соломы. Каждый такой дом собирали за неполный день. Квартирного вопроса сейчас нет в принципе. У меня в планах со временем застроить пустырь между деревнями, объединить их в одну большую. Возведу им церковь — и тогда уж точно не разбегутся, если большая беда не случится.

Крестьяне втихаря обзавелись дополнительными ульями, самостоятельно сделав разделительные решетки. Много ума не надо для этого. Летом узнаем, у кого и такого количества нет, кто сделал щели шире четырех с половиной миллиметров. Что надо сажать в этом году, я им сказал еще прошлым летом, а приехавшим сами объяснили. Начало пути на новом месте у них одинаковое: запахать озимый овес, посеять гречиху, а потом озимую рожь. Дальше могут быть варианты, которые я составил для них, чтобы всей тупой толпой не выращивали одну культуру. Понятие о севообороте они имели, поэтому не спорили. Если князь сказал, что так надо, значит, так и сделаем. Получится плохо — виноват он, а не мы, лапотники неученые. Урожай соберут хороший — сами так и собирались сделать, а князь опередил.

После ледохода начался подвоз кварцевого песка в стекольную мастерскую из Егорьевского погоста. Запасы к тому времени закончились, я отпустил работников в неоплачиваемый отпуск. После прибытия первой груженой лодки работы возобновились. К тому времени у меня уже был список заказов до осени. Большая часть от новгородских купцов. Они быстро сообразили, что на новом товаре можно неплохо заработать, если довезут его в целости и сохранности. Впрочем, навар с лихвой окупал незначительные потери, а от значительных никакой товар не застрахован.

Я еще с прошлого лета начал привлекать своего слугу Петра к управлению стекольной мастерской. Он с возрастом стал толковым управленцем-хозяйственником, пусть и медленным. Я заготовил для него шихту, объяснил, в каких пропорциях смешивать с кварцевым песком, передал список заказов с ценами. Писать, читать и считать я научил обоих братьев, когда зимовали в Грузии. Дальше и без меня справится.

В середине мая шхуна была спущена на воду и ошвартована к пристани под погрузку. Как обычно, второй трюм набили моими товарами, а первый — чужими. В конце зимы по санному пути в Новгород вернулся Якоб Врезе. Такие большие доходы, что он имел, благодаря торговле с Новгородом, больше нигде не получишь. По народной примете это к мирному году.

— Великий магистр вспоминал тебя. Ему очень понравился твой ставленый мед, — сообщил купец.

— Намек понял! — шутливо произнес я. — Привезу ему пару бочек.

У меня теперь очень хорошие отношения с Юрьевым монастырем, так что с поставками этого товара проблем не будет.

Задул попутный юго-западный ветер, и мы снялись в рейс на несколько дней раньше. Я собирался проследить, как выполнят важный заказ для рязанского князя. Федору Ольговичу потребовались большие окна. Мы сделали сразу в деревянных рамах. Поскольку заказчик умолчал, для какого именно строения нужны, изготовили из дуба, а не из сосны, которая легче, но мягче и менее долговечна.

Волховские пороги проскочили по светлому. Вода все еще высокая, проблем не было. Как и на Неве, где нам помог ветер, сменившийся