Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Я собирался перейти на изготовление трельяжей, когда пройдет ажиотажный спрос на оконные стекла. С зеркалами больше мороки. Зато есть заказы на всю зиму и не одну от мужей ее подруг, которые полюбовались своим отражением сразу в трех зеркалах и отражениями отражений или услышали от других, что такое возможно.

Дальше был торг с венецианцами, осмысленный, но беспощадный, с яростной жестикуляцией, криками, стонами, руганью. Вся Италия на отдельно взятом полуюте. Мы таки договорились. Порядок цен в Любеке я знал. Меня проинформировали в Новгороде, узнав, что собираюсь туда. В Ганзейском союзе строго соблюдается правило минимальной и максимальной цены, обязательной для всех ее членов. Оконные стекла были вне этого списка, поэтому я взял свое. Судя по довольным физиономиям немецких итальянцев, они тоже не сплоховали. Заодно они забрали и все остальные мои товары, за которые я особо не бодался, взяв среднюю цену.

— Так, может, купишь у нас товары для Новгорода? — предложил Джакомо Мочениго.

Я не был уверен, что найду в Любеке нужные мне товары, поэтому отказался:

— Пока не собираюсь домой. Хочу посетить другие города Ганзейского союза, посмотреть, что в них продают, в чем нуждаются.

— У нас опасно плавать. Морских разбойников развелось несчитано. Называют себя виталийскими братьями. Мы выгнали их с Восточного озера (Балтийского моря), но в Западном озере (Северном море) их еще много, — предупредил Джакомо Мочениго.

— С ними как-нибудь справлюсь, — отмахнулся я.

Договорились, что выгрузку начнем утром. После чего я проводил гостей до городских ворот, которые уже собирались закрывать. Расстались, как лучшие друзья, нет, почти родственники. Представляю, сколько гадостей наговорят обо мне по пути домой и не только.

34

Как я и предполагал, селитры в товарных количествах в Любеке не было. Здесь в деревнях уже есть селитряницы, но выход у них очень скромный, не хватает даже для собственных немногочисленных кулеврин. Климат не жаркий, разложение сырья идет медленно. Остальную селитру или готовый порох привозят из Франции. Из каких именно портов, никто не знает или не хочет выдавать коммерческую тайну. Придется искать самому. Чтобы не мотаться без дела, я купил в Любеке самый главный товар города — каменную соль — и повез ее в знакомый мне датский порт Ольборг. Там сейчас селедочная путина в самом разгаре, а эта рыба в большой цене во всех христианских странах, где много монастырей и строго соблюдаются посты.

Члены экипажа приуныли, узнав, что пойдем не домой, а на север, в Датское королевство. Нет в них моего азарта, желания побывать в других странах. Они бы и в Любек, и даже Данциг не совались, если бы не нужда в деньгах. Вдобавок я усилил караулы. Днем и ночью два артиллерийских расчета несли службу у орудий, расположенных по два на борт в носовой и кормовой части. Идти придется по проливу Большой Бельт между островами. В некоторых местах до берега будет около мили. На месте виталийских братьев именно там я бы и напал.

Вышли мы при северо-восточном, противном ветре. В проливе помогло попутное течение, скорость которого была около одного узла. До темноты подошли к острову Спрогё, мили три оставалось. В будущем в этом месте будет мост через пролив: висячий автомобильный и под ним железнодорожный тоннель восточнее острова и автомобильно-железнодорожный западнее. Сейчас на Спрогё только каменно-деревянная крепость на холме, которая служит заодно таможенным пунктом. Надо встать на якорь напротив острова, дождаться, когда приплывет чиновник и обдерет в пользу датского короля. Поскольку ни ждать, ни, тем более, платить у меня не было желания, мы прошли в темноте без остановки, чего, уверен, до нас никто не делал, потому что место сложное в навигационном отношении: много отмелей и течение может резко сменить направление на противоположное или прижать к берегу. Все темное, точнее, темно-серое время суток на вахте был я. На рассвете, когда миновали остров Фюн, меня сменил Архип Безрукий.

— Если поменяется ветер или увидишь, что кто-то плывет нам наперерез, даже на маленьких лодках, разбуди меня, — распорядился я, сдавая вахту.

Спасть лег одетым, только разулся, как положено было по «Уставу службы на судах Министерства морского флота СССР» во время стояночной вахты. Если что, выбегу на палубу босым. Погода теплая, даже в кайф ходить по надраенным доскам.

Видимо, пиратов здесь подчистили основательно, потому что никто на нас не напал и даже не попытался. Проснулся я сразу после полудня. К тому времени шхуна сильно поджалась к берегу полуострова Ютландия. Взять вправо нельзя было, потому что шли курсом крутой бейдевинд, а менять галс без меня мой помощник не решался. Пришлось мне заняться этим. Часа за четыре поджались к острову Зеландия, после чего опять поменяли галс и легли на курс на порт Ольборг, точнее, на вход в Лим-фьорд, на берегу которого находится этот порт. Я сдал вахту Архипу Безрукому и опять отправился на боковую.

Добрались до него на следующее утро. Я чертовски хотел спать, но понимал, что мой помощник не справится. Во фьорде было столпотворение рыбачьих лодок, с которых буквально черпали селедок из морской воды, от которой шел специфичный запах. Я не рыскал, а четко держал курс. Народ здесь опытный, сами уступят дорогу. Это у них в крови — пропускать того, кто больше, сильнее, богаче, родовитее… И место у каменного причала с каменными кнехтами, занял без спроса по праву большого.

Тощий белобрысый рыбак в длинной желтовато-белой рубахе навыпуск и штанах из дерюги, но без головного убора, что по нынешним меркам, считай, голый, молча принял у нас швартовы и спросил на корявом немецком языке:

— Что привезли?

— Соль из Любека, — ответил я на датском и добавил шутливо: — Слышал, вы зимой ее ложками ели, ничего не осталось.

Он улыбнулся, показав кривоватые, как бы гармошкой, но удивительно белые зубы и опроверг задорно:

— Мы не любекцы, мы соль экономим! — после чего обернулся и крикнул рыбакам. выгружавшим неподалеку улов из большой лодки: — Он соль привез!

Те крикнули другим — и пошла эстафета вдоль берега. Навстречу ей вприпрыжку примчался таможенник — толстенький коротышка с круглым румяным лицом. У этого поверх льняной красной рубахи навыпуск из льняной ткани было что-то типа черного жилета на шнуровке. Узнав, что привез я соль и только соль, заулыбался радостно. Предполагаю, что настроение ему подняло не то, что не надо будет делать сложные расчеты по нескольким товарам, а здесь действительно