Пылать мне ярко - Молли Эйткен

– Ты меня убиваешь, – жалуется он, но мне не смешно.

✣ ✣ ✣

Охота на крапивника[7]

Всю ночь, под шумы возни и погони, он стонет за ширмой. Зря я не зажгла благовония.

Рано утром меня будят мальчики в соломенных нарядах и требуют монетку для крапивника. У них отовсюду торчит сухая трава, только подожги – вспыхнут в то же мгновение. Еще спалят весь Килкенни ради одной несчастной птички. Я оставляю мужа и спускаюсь в контору. Базилия сидит у очага, дует на свои маленькие пальчики. Наверное, Петронилла специально оставила ее здесь, а сама куда-то исчезла. Не могу удержаться и усаживаю малышку к себе на колени.

– Мальчики охотятся на крапивника, потому что эта птица предала человека Божьего. Он бежал по полю, капли его крови падали на только что посеянную пшеницу, и вдруг чудесным образом все поле заколосилось, пряча его следы. Но тут из пшеницы с пением вылетел крапивник и показал солдатам, куда ушел преследуемый. Чтобы год закончился, крапивник должен умереть, и эти мальчишки как раз пришли убить птицу.

Базилия слушает, вытаращив глазенки. Иногда мне кажется, что она меня побаивается.

✣ ✣ ✣

День святых Невинных Младенцев

– Как думаешь, люди меня любят? – спрашивает он.

– Какие люди?

– Я нездоров, а никто меня не навещает. Даже мои дети.

– Мой Уилл к тебе приходит.

– А ты им писала?

– Твоим детям? Да. И не раз.

– Я тут подумал…

– Не напрягайся.

– Я меняю завещание.

– Ты такой милый. Я пошлю за писцом.

✣ ✣ ✣

Колокола Святого Кеннета звучат глухо и навевают грусть. Я иду через весь город к собору. В каждом доме кто-то молится и плачет – якобы об убитых Иродом младенцах, но на самом деле люди оплакивают собственных детей – и тех, кого уже потеряли, и тех, кого еще предстоит потерять. Мы все живем на этой земле, чтобы защищать их всеми возможными способами.

✣ ✣ ✣

В соборе я прикладываюсь к витражному лику святой Маргариты. Она – мое предупреждение. Она была дочерью священника-язычника, но после смерти матери ее воспитывала христианка. Когда Маргарита достигла девичества, ее потребовал себе в жены римский наместник, но она отказалась. Она не отреклась от веры ради богатого мужа. Она не научилась тонкому искусству убеждения мужчин в том, что последнее слово за ними, и это ее сгубило. Чтобы избежать своей участи, ей следовало на словах согласиться стать его женой, а потом ускользнуть под покровом ночи, пока он не прибрал ее к рукам. Но в итоге римлянин казнил ее за упрямство. Ей отрубили голову.

Я чувствую, что францисканец стоит прямо за моей спиной. Я оборачиваюсь: мы смотрим друг на друга в упор, оценивая, примериваясь. Его язык то показывается, то прячется, трогая шелушащийся левый уголок рта.

Кого вижу я: перепуганного хулигана, мечтающего стать святым.

Кого видит он: ненасытную ведьму-людоедку.

Наши оценки весьма точны. Мы оба видим опасность.

Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, но они тянутся мучительно долго, как удаление зуба. Я медленно прохожу мимо него, ощерившись в подобии улыбки, и он точно так же скалится мне в ответ.

Январь, 1324

– Сара спит в обнимку с красной туфлей.

Петронилла босиком. Надо бы разложить по полу конторы побольше камыша. На ее руках и шее выпирают синие вены.

– Я ее давным-давно потеряла, – говорю я. – А вторую выбросила.

Петронилла кивает.

– Я его застукала, – говорит она. – Он рылся в вашем сундуке.

Она наклоняется и поднимает Базилию с пола. Потом отворачивается и идет к двери. Она украла себя у меня, но появляется невыносимо часто – всегда глаза в пол, на меня не смотрит. И все же я не могу ее ненавидеть. Она такая молодая. Она даже не представляет, что сделала бы на моем месте. И никто не представляет.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я.

– Он выгнал меня из спальни, – отвечает она. – Я ждала, наблюдала. Пришли два священника, потом ушли. Несли сумки.

– Маленькому францисканцу.

– Да.

– Иди сюда, – зову я.

Она качает головой, поудобнее перехватывает Базилию, а та вся извивается и пытается слезть, потому что кипящая внутри жизнь не позволяет ей оставаться в плену даже у материнских рук.

– Пожалуйста, – прошу я.

Петронилла поворачивается, на ее лице застыла ненависть вперемешку с беспомощностью. И никакой благодарности за то, что я спасла ее саму и ее дочерей.

– Ну вот и всё, – говорю я.

Лучше бы она заговорила, осудила бы меня, а я бы спорила и опровергала, но она молчит. Базилия обнимает ее за шею. Петронилла уходит. Если она и останется, то только потому, что никто в Килкенни не осмелится ее нанять, а заваленные снегом дороги не выпустят ее из города.

Ярость уже оплетает мои члены огненным хвостом. Мне хочется бежать.

✣ ✣ ✣

Я башней возвышаюсь над мужем. Он сжался, скукожился, почти потерялся на нашем брачном ложе. Волосы выпали, остался лишь жалкий клок над правым ухом. Он снова превратился в младенца, лысого и хнычущего. Из-под одеяла тянется тощая рука. Половина ногтей выпала. Я смотрю на эту руку с отвращением и восторгом.

– Позови священника, – просит он.

Я жду, изучая собственные ногти.

– Пожалуйста, – добавляет он.

– Ты хочешь еще в чем-то исповедаться?

Я почему-то никак не могу перестать улыбаться.

– Я ему все сказал, – говорит он.

– Что и кому?

Свеча в моей руке искрит и шипит.

– Священнику, – говорит он. – Что меня отравили. Ты.

– А.

– У Ледреда есть план… он хороший человек… все-таки.

– Францисканец приходил сюда?

– И не один план.

✣ ✣ ✣

Наступает ночь, и я в последний раз иду к мужу.

Он лежит ко мне спиной, уже холодный.

Алиса

Обвинения

– Она отреклась от веры.

– Не она одна. Куча женщин.

– И несколько мужчин.

– Целый год и еще день.

– Животных расчленяли.

– И разбрасывали по перекресткам.

– Все для демона.

– Для Роберта, сына Арта[8].

– Он разве не Робин[9]?

– Пичужка?

– Я о демоне.

– В собор Святой Марии еще вломилась.

– Собственных несчастных мужей проклинала, все шепотом.

– Свечи гасила.

– И кричала еще: Фи! Фи! Фи! Аминь!

– Порошки сыпала, мазями всякими мазала, в ловушку нас заманивала.

– Петушиные кишки брала.

– Ногти мертвецов.

– Мозги некрещеных мальчиков!

– Жгла дубовые поленья.

– И варила все в черепе вора!

– Леди Алиса сношалась с демоном.

– В обличье черного человека.

– Не, собаки.

– У них еще есть железный жезл.

– Она на нем по ночам скачет.

– А я-то думал, что она только своих мужей