Бостонская ведьма - Андреа Каталано

мучительным – он даже расплакался, пока работал в мастерской, понимая, что сегодня его маленькая Бесс праздновала бы свой первый день рождения. Была ли во всем этом его вина? Стала ли ее смерть наказанием за его огромный грех? Эта мысль по-прежнему не давала ему покоя и частенько приходила по ночам вместе с виной, давившей на грудь, будто злобный демон. А теперь еще и Мэгги с каждым днем становилась все более несдержанной, все более злоязыкой, да еще и продолжала настаивать, что Бесс по-прежнему с ними. А порой бывали дни, когда она начинала безутешно рыдать и бормотать что-то о том, что смерть Бесс – наказание за все ее прошлые грехи.

При виде этого зрелища у Томаса разрывалось сердце – и от стыда за грехи собственные, и оттого, что на всем свете не было матери более любящей, более преданной, чем Мэгги.

И он всякий раз спрашивал: «Что за ерунду ты несешь? Ты же ни в чем не согрешила».

Но Мэгги лишь поворачивалась к нему спиной и принималась рыдать еще горше, будто ничего не слыша.

Ополоснувшись у колодца, Томас направился на кухню, чтобы поужинать вместе с женой, – и в этот момент услышал, как она с кем-то разговаривает. Внутри все сжалось – похоже, сегодня Мэгги снова была в настроении поболтать с Бесс. Но тут, к немалому удивлению Томаса, на голос Мэгги и впрямь кто-то откликнулся – хриплым, громким, гнусавым мяуканьем.

– Ох, это кто ж у нас тут такой завелся? – спросил Томас, обходя стол. И увидел ее – самую огромную, самую пушистую кошку из всех, какие попадались ему на глаза. Ее шубка была разноцветной и напомнила Томасу полированный камешек тигровый глаз – однажды ему довелось повидать такой, еще в Лондоне. Кошка повернула голову и уставилась на него ярко-зелеными, как перидот, глазами.

– И кто же эта самая прекрасная кошка на свете? – спросил Томас, мгновенно очарованный красотой этого создания, и, наклонившись, протянул руку.

– Это метресса Молли, вот кто, – ответила Мэгги с довольным смешком.

Метресса Молли снисходительно обнюхала руку Томаса и, судя по всему, согласилась одарить его милостью – сначала лизнула пальцы, затем пощекотала тонкими усами ладонь.

– Меня сочли достойным, – со смешком объявил Томас. Он всегда питал теплые чувства к кошкам и весьма жалел, что не прихватил с собой из Лондона хотя бы одну, потому что в Массачусетсе этих зверушек не хватало.

– Ужин готов, садись, – позвала Мэгги и, наполнив миску, жестом предложила мужу присоединиться к ней за столом. Но Молли запрыгнула на лавку, устроилась рядом с Мэгги, будто бы собиралась распоряжаться всем, что происходило за трапезой.

– Владетельная она у нас госпожа, да? – Томас обмакнул кусочек хлеба в рагу из бычьих хвостов.

– А какая кошка не владетельная? Мы для них все – исключительно подданные, – ответила Мэгги, почесывая Молли под подбородком, наполовину черным, наполовину золотым.

Томас рассмеялся – он был счастлив видеть, как Мэгги возится с чем-то – вернее, с кем-то – живым, осязаемым, и что они оба все-таки не утонули в скорби, несмотря на печальный день.

– А как ты нашла эту Молли, верней сказать – как она тебя нашла?

– Сегодня утром я возилась в огороде, прореживала и пересаживала розмарин, и тут почувствовала, как на меня кто-то глядит. Посмотрела на северную сторону, где изгородь, и четко разглядела в зарослях кустов чьи-то ярко-зеленые глаза. И говорю: «Иди сюда, моя красавица, я дам тебе соленой трески». А она будто поняла меня – тут же выскочила и пошла ко мне прямо такой вызывающей походкой, как те нахальные чипсайдские проститутки, бедрами туда-сюда, туда-сюда… – ответила Мэгги, и они с Томасом рассмеялись. Молли, посмотрев на них, медленно моргнула.

– Кошки так моргают, когда хотят показать свою любовь, – заметил Томас.

– Давай оставим ее себе.

– Она уже сама нас себе оставила, судя по всему. Еще бы, когда тут соленой треской угощают! Неудивительно, что она тебя сразу возлюбила.

– Ай, да она бы так и так ко мне подошла, без всякой рыбы, – Мэгги беспечно отмахнулась, – уверена, что ее ко мне прислали.

У Томаса по спине пополз холодок.

– В смысле?

– За мной кое-кто присматривает.

– Бесс, конечно же, присматривает за своей мамочкой.

Мэгги покосилась на тот край стола, где обычно сидела Бесс, но ничего не ответила.

– Мэгги? – позвал Томас, пытаясь выдернуть ее из этого оцепенения, но та прижала пальцы к губам так, что стало ясно: вот-вот расплачется.

Молли низко, утробно мяукнула, глядя на Мэгги, а затем подняла лапу и потянулась к ее руке, зажимающей рот, словно желала ее утешить. Томас никогда не видел столь характерного взаимодействия между кошкой и человеком. Как же Молли умудрялась так хорошо все понимать? Это что же, и впрямь какие-то чары?

Кошачий жест заставил Мэгги очнуться – она отняла руку ото рта и запустила пальцы в густой пушистый мех. А затем засмеялась и опустила глаза, глядя на Молли:

– Вот же умница какая! Чуешь, что у меня на сердце. В самом деле, тебя послали мне…

– Выходит, что так. Но ты лучше придержи это осознание при себе, нареченная моя. Ты не хуже меня знаешь, что подобные речи не придутся по вкусу местной богобоязненной публике.

– Да, знаю, – отмахнулась Мэгги и зачерпнула варева из миски.

– Рагу просто восхитительное, – заявил Томас, орудуя ложкой. Уж что-что, а кулинарные навыки его жены всегда оставались на высоте.

– Бычий хвост, я знаю, что ты его любишь. – Мэгги кивнула. – А еще, мне кажется, дело в черной смородине – я ее отвариваю в бульоне, потом толку в кашицу и кладу обратно. Она добавляет сладости.

– Вот как? А мне всегда казалось, что это ты сама придаешь еде сладости, – ответил муж, подмигнув.

– И это тоже, любовь моя, – Мэгги послала в ответ воздушный поцелуй.

Метресса Молли в этот момент водрузила на стол могучую лапу, явно с нетерпением ожидая, когда и ей подадут какое-нибудь блюдо.

– Ох, конечно, ваша милость, как же я могла о вас забыть? – Мэгги встала из-за стола и, выловив из котелка шматок мяса, положила его на небольшую тарелочку и с помощью ложки разделила на куски. – Прошу вас, миледи, – позвала она, переставляя тарелочку на пол.

Молли с готовностью спрыгнула с лавки и подошла к тарелочке. Эта кошка явно отличалась большим умом. И Томас был рад, что она появилась в их доме.

Она была чем-то настоящим, способным хоть чуточку заменить Бесс.

Надо будет потом при случае непременно сказать этому созданию большое спасибо за то, что оно решило одарить своим жизнерадостным присутствием именно их семью, подумалось Томасу.