Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Ради всего святого, что это за ерунда?

– Смотри внимательно! – рыкнула Мэгги.

Томас отложил зубило на лавку, разделявшую их с женой, и пристально вгляделся в странный предмет.

– Это кукла, верно?

– Волосы, Томас! Тебе не кажется, что они похожи на мои?

– Ну, что-то есть…

– А теперь посмотри на ее утробу и посчитай булавки!

Булавки?.. Томас сообразил, что перед ним – не просто игрушка. Он взял куклу в руки и принялся считать – одиннадцать… двенадцать… тринадцать булавок. Молли запрыгнула на лавку и выбила мощной лапой куклу у него из пальцев. Та упала на лавку, и кошка мигом вцепилась в нее зубами и принялась трепать так яростно, словно это была какая-то изысканная добыча, которую ей повезло урвать.

– Перестань, Молли, – Мэгги забрала куклу, и кошка хрипло и возмущенно замяукала.

– Ты сказала, что эту штуку принесла Мэри Дойл? Это ее работа? – Томас не понимал, что происходит.

– Нет! Она сказала, что обнаружила эту куклу, пока развешивала сорочки в гардеробе вдовы. Ну же, видишь, это и вправду я! Она балуется темными искусствами, она сделала мой образ и воткнула в утробу тринадцать булавок. Зачем? Чтобы навредить мне? Чтобы навредить нашей Бесс? Она – настоящий демон! – Мэгги сплюнула.

– Это просто суеверия, – ответил Томас как можно беспечнее, хотя его и самого немало обеспокоила эта находка. Сначала Джейн Лонгфелло – прежде Джейн Хэллет, – использовала какой-то яд, чтобы одурманить его, а теперь еще и это. Его собственную жену обзывают «ведуньей» и другими, еще более скверными словами, а в это время супруга священника знается с Сатаной. А мысль, что это мерзкое создание могло приложить руку к внезапной болезни и смерти Бесс, была и вовсе невыносима. Томас попытался отогнать ее прочь – ведь нельзя же верить в подобную чушь! Но сильнее всего сейчас ему хотелось отыскать достопочтенную миссис Лонгфелло и свернуть ей шею, чтобы она отправилась в ад, на встречу со своим темным господином.

Но, скорее всего, все это – просто ловушка. И если они открыто выступят против миссис Лонгфелло, то лишь приблизят собственную погибель.

– Она просто распутная дуреха, Мэгги, не обращай на нее внимания, – Томас снова взял зубило, надеясь закончить на этом разговор.

– Мы должны призвать ее к ответу, – заявила Мэгги.

– Ни в коем случае. Ты что, спятила? – Томас с грохотом положил зубило обратно на лавку. – Как ты докажешь, что эта вещь принадлежит миссис Лонгфелло? Кто-то поверит на слово ее батрачке-папистке? Ты и впрямь думаешь, что это слово будет чего-то стоить против слова молодой жены священника, девицы знатной и обеспеченной?

– К этому слову обязаны прислушаться!

– Безусловно. Но надо быть полным идиотом, чтобы ожидать, что власти и впрямь это сделают, – Томас запустил пальцы в волосы. – У тебя нет ничего, кроме этой куколки. А у нее – власть, деньги и целый город религиозных фанатиков, которые только и ждут возможности избавиться от тебя, ведунья Маргарет.

Он уже приготовился к тому, что его бранчливая женушка опять обрушит на него всю мощь своего колючего языка, – что ж, придется потерпеть до тех пор, пока она сама не осознает бессмысленность этой затеи.

Но Мэгги не стала скандалить – лишь тяжко вздохнула и снова взяла куколку в руки, задумчиво разглядывая.

– Да, пожалуй, ты прав.

– Рад, что ты это понимаешь, – ответил Томас и, почесав Молли под челюстью, погладил ее по спинке, а затем скрестил руки на груди и одобрительно кивнул, понимая, что только что счастливо избежал очередной свары с женой и, даст бог, уберег их обоих от еще больших неприятностей.

Мэгги замялась, покусывая нижнюю губу, и Томас добавил:

– Лучше займись-ка ты дальше своими делами.

Ему и самому хотелось побыть одному.

– Да, пойду-ка я в огород.

* * *

Как-то раз, спустя неделю после того разговора, Томас с удивлением обнаружил, что сегодня на ужин только наспех испеченный кукурузный хлебец с сыром, нарезанные яблоки да пара тонких ломтиков засоленной трески.

– Трудный день выдался? – спросил он, разглядывая сомнительное пиршество.

– Да, весьма, – ответила Мэгги, разливая по кружкам эль.

– Было много посетителей.

– Кое-кто заглядывал, – последовал уклончивый ответ, а затем Мэгги поставила кружки на стол и уселась напротив мужа. Тот молча принялся за еду, ожидая пояснений. Мэгги от души приложилась к своей кружке и аккуратно отставила ее на стол.

– Жена священника сегодня такой спектакль на площади устроила…

– В чем он выражался? – поинтересовался Томас как можно спокойнее, хотя внутри у него все сжалось.

– Она прогуливалась под ручку с мужем, покупая у местных фермерш всякую всячину. А я пришла на площадь, чтобы прикупить свеклы. Уверена, что эта мерзкая шлюха почувствовала, как мой взгляд жжет ей спину! Потому что когда она повернулась и увидела меня, то выронила корзинку, вскрикнула, закрыв рот руками, как будто увидела перед собой привидение, – Мэгги рассмеялась, – а потом упала в обморок, прямо муженьку на руки.

– Что?

– Да-да! Я, конечно, подошла поближе, чтобы предложить помощь – хотя на самом деле больше всего мне хотелось вмазать ей по этой ее хорошенькой мордашке, – и тут эта шалава начала кричать и заявила, что я наложила на нее какое-то злое заклятие, что у нее теперь голова болит, и потребовала, чтобы я ушла, потому что рядом со мной стоит какая-то темная сущность и причиняет ей мучения. А потом снова притворилась, что потеряла сознание! – Мэгги снова рассмеялась. – Нет, ну ты представляешь, какова нахалка? Мне разве что и оставалось, что стоять и молчать. Пришлось-таки язык прикусить, потому что мне отчаянно хотелось показать ей ту куколку, что Мэри нашла у нее в гардеробе. Но я знала, что сейчас не лучший момент, чтобы разговаривать об этом.

Томас не нашел в себе сил посмотреть жене в глаза и поэтому уставился в оловянную тарелку с остатками ужина, пересчитывая хлебные крошки.

– А дальше что?

– Ну, этот сопляк-священник, конечно, тут же потребовал, чтобы я ушла. Я с радостью исполнила его просьбу.

– Господи помилуй, – пробормотал Томас, покачав головой, чувствуя, как его начинает трясти. Он понимал, что хотя бы сегодня избежал разоблачения – его тайна так и осталась тайной. Но в то же время было ясно, что после спектакля, устроенного этой шлюхой-вдовой, Мэгги начнут видеть в новом свете – вернее, во тьме. – Мэгги, они обрекли тебя на погибель. После такого точно можно ждать приказа об аресте.

– Чепуха, – фыркнула Мэгги, и в кухне повисла тишина.

Но когда Томас поднял голову и взглянул жене в глаза, он увидел, как в них плещется осознание и ужас. Нижняя губа Мэгги задрожала.

– Ты ведь это