Бостонская ведьма - Андреа Каталано

это я. Немедленно отпустите мою жену, – велел Томас тихим, спокойным голосом. Как и большинство других людей, он давно уяснил, что для бесед с законниками не годится повышенный тон – это приведет лишь к еще бо́льшим проблемам.

– Слышите, что вам говорят?! – крикнула Мэгги, пытаясь высвободиться из веревок. От этой отчаянной борьбы ее запястья уже покрылись алыми ссадинами.

– Достопочтенный мистер Джонс, – зычно начал констебль, державший бумагу, – ваша жена обвиняется в следующем: ведьмовство, сношения с Сатаной, работа на него с использованием фамильяра, причинение вреда многим людям через зелья, созданные с помощью темных искусств, в наведении злокозненных проклятий на многочисленных членов местного общества и за сглаз одной из недавно павших коров достопочтенного мистера Сторея.

– Что? – вскрикнула Мэгги, а затем фыркнула: – Да вы шутите!

– Достопочтенный мистер Сторей предоставил суду доказательства того, что вы наложили проклятие на его корову после того, как она объела луковую грядку достопочтенной миссис Стрэттон.

– Это абсурд! – закричала Мэгги. – Я назвала корову идиоткой за то, что она потащилась за козой в огород Стрэттонов – если бы это и правда было проклятие, то тогда весь Бостон можно назвать проклятым, и его еще не раз проклянут таким образом за невежество!

– Мэгги! – упреждающе шикнул Томас, с беспокойством заметив, как констебль сделал пару пометок графитовым стерженьком на еще одной бумажке.

– Обвиняемая упомянула еще одного фамильяра, имеющего облик козы…

– Бред сивой кобылы! – заорала Мэгги, снова пытаясь вырваться из веревок, и констебли, удерживающие ее, покрепче сжали руки.

– Констебль, прошу вас, – начал Томас, стараясь унять дрожь в голосе. Нужно было как-то остановить все это, потому что он помнил, как закончили Энн Хатчинсон и Мэри Дайер. Он слышал о том, что произошло в Восточной Англии, когда более двух десятков женщин признали виновными в колдовстве и повесили. И понимал, что нужно остановить ту волну жесточайшей несправедливости, что обрушилась сейчас на их головы. – Здесь произошло какое-то недоразумение, пожалуйста, выслушайте меня…

– Подобные вопросы решать не мне, Джонс. Я – простой слуга общего суда и губернатора, я всего лишь выполняю его распоряжение. Достопочтенная миссис Джонс отправится в тюрьму Бостона и будет находиться там около двух недель, пока суд рассмотрит ее дело и проведет слушания.

– Томас, – умоляюще позвала Мэгги. По ее лицу потекли слезы. – Пожалуйста, сходи к Бесс, успокой ее, прошу тебя…

Констебль огляделся по сторонам, не понимая, о ком может говорить арестованная.

– Бесс – это кто?

У Томаса внутри все оборвалось.

– Наша дочь.

– Та самая дочь, что скончалась несколько месяцев назад, кажется? – уточнил один из констеблей, что держал Мэгги, и та тут же плюнула ему в лицо.

– Мэгги, не надо, держи себя в руках! – окрикнул ее Томас, понимая, что с каждой секундой она все сильнее ухудшает свое положение.

А констебль с бумагой тут же принялся записывать:

– Обвиняемая разговаривает с призраками, плюет в констеблей…

Томас хлопнул себя ладонью по лбу, умоляя небеса, чтобы все происходящее оказалось просто дурным сном, от которого можно проснуться.

– Что же вы от нас хотите, констебль? Чтобы мы принесли извинения тем, кого моя жена так или иначе оскорбила?

– Нет, сэр, – спокойно откликнулся тот, убирая в карман сюртука бумажку и графитовый стержень, а затем свернул в трубочку приказ об аресте.

– Может быть, деньги? – в отчаянии спросил Томас. – У меня есть средства, я готов заплатить любой штраф, наложенный на нас общим судом…

– Джонс, вы что, намереваетесь склонить меня к взяточничеству? – уточнил констебль таким тоном, будто Томас его страшно оскорбил. – Я непременно перескажу суду все ваши вопросы.

Все трое констеблей увели Мэгги через парадную дверь на улицу, и Томас беспомощно поплелся следом.

Снаружи дожидался полицейский фургон, запряженный двумя лошадьми, – в деревянной клетушке уже сидел Соленый, старый бездомный пьяница, проводящий дни на ступенях припортовых забегаловок Чарльзтауна. Недели не проходило, чтобы Соленый не угодил под арест – лишь затем, чтобы, освободившись, снова вернуться в порт и пить до умопомрачения.

– Доброго денечка, Джонс! – протянул он, шутливо коснувшись воображаемой шляпы.

Томас и сам был как пьяный, ничего не слыша и не видя, кроме Мэгги, которую констебли запихнули в тот же фургон и усадили напротив Соленого. А потом засов клетушки вернулся на положенное место, и констебли обогнули фургон, намереваясь забраться на облучок.

– Достопочтенная миссис Джонс! – обрадовался Соленый. – Вот уж повезло мне сегодня – оказаться в компании такой хорошенькой дамочки!

Мэгги не ответила, сверля взглядом веревку, стягивавшую ее руки.

– А скажите-ка, – не отставал пьянчуга, – не найдется ли у вас чего-нибудь, чтобы унять похмельный колотун?

– Не сегодня, Соленый, – грустно ответила Мэгги, не поднимая головы.

– Ох, очень жаль! – тот прислонился спиной к деревянным прутьям клетушки и прикрыл глаза. – Все знают, что миссис Джонс – самый лучший врачеватель в этом уголке мира, да-да! Она самый настоящий ангел, исцеляющий меня от тряски, когда не удается разжиться выпивкой. Она единственная, кто может это сделать, потому что у нее есть… что вы там давали мне, чтобы унять боли?..

– Вытяжку мака, – прошептала Мэгги. Констебли, к вящей радости Томаса, этого не расслышали.

– Хватит болтать, Соленый, – окликнул его старший из троих констеблей. – Или, может, ты собираешься выступить свидетелем в защиту миссис Джонс?

Остальные двое рассмеялись. Фургон тронулся с места и покатил в Бостон, увозя в своем деревянном чреве возлюбленную Томаса.

А за фургоном следом бросилась Молли, не пожелавшая расстаться с ненаглядной хозяйкой. Сначала она неслась широкими прыжками, а затем запрыгнула на край фургона и пробралась внутрь. Томас знал, что Молли-то не пропадет – она была смекалистой и ловкой зверушкой и умела как следует спрятаться, когда того требовала нужда. Так что он ничуть в ней не сомневался.

– Свидетели, да, мне нужны свидетели, – проговорил он, очнувшись от изумленного ступора.

– Томас, – рядом неожиданно обнаружилась Элис. Когда только успела подойти?.. – Идем в дом. У нас с тобой много дел.

Томас послушно, как ребенок, направился за ней следом. А на крыльце их дома стоял Сэмюэл, скрестив на груди могучие руки, и с ненавистью смотрел вслед фургону, ползущему вверх по улице.

* * *

– Кто согласится за нее вступиться, кроме, разумеется, нас? – спросил Сэм, когда они с Элис и Томасом устроились за столом, вооружившись пером, чернильницей и листком пергамента. – Давай-ка составим список, Элис.

Втроем они припомнили всех, кто являлся самым частым посетителем и верным покупателем у Мэгги с тех пор, как она открыла аптекарскую лавку в этом уголке света. Список вышел длинным, так как она лечила множество людей и помогла прийти в этот мир невероятному количеству младенцев. Элис торопливо вносила в список все имена, хотя порой