Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– Верно подмечено! Так значит, вы против внедрения электроплуга?

– В данном варианте – да. Лучше бы нам поскорей начать свои трактора строить! Проку от них, по-моему, гораздо больше будет! Они же не только пахать могут!

– Совершенно верно! Полностью с вами согласен, батенька! Вот он – глас народа! По-видимому, нам надо чаще к нему прислушиваться. Проще быть! Сколько уже мы гонялись за разными чудодейственными техническими миражами! Инженер Классен вон обещал торф из болот добывать. Чуть ли не высасывать! Даже специальные гидравлические машины построили. Но они почему-то все сломались! Покойный анархист Жук, говорят, и того больше! Сахар из опилок будто бы получал. Да только все это одни слова! Реальных результатов никто так и не увидел. Чую, то же и с электроплугом будет. Попомните мое слово!

Ленин, раздосадованно махнув рукой, сделал было пару шагов в сторону, а потом неожиданно вернулся.

– А ведь я вас вспомнил, товарищ Воинцев! Это же вы по поручению Совнаркома выполняли ответственное задание за границей. В Китае и Италии, если мне память не изменяет?

– Все верно, Владимир Ильич!

– А чего в таком случае скромничаете? И кстати, почему в Острогожском уезде очутились, а не по-прежнему в Москве работаете?

– Да я, Владимир Ильич, рад без памяти, что наконец домой попал! Семьей обзавелся да на земле осел! Сколько ж можно воевать да по чужим краям скитаться!

– Ну это вы, батенька, зря. Негоже свои таланты в землю закапывать! Тем более что для них вполне может очередное применение отыскаться. В Генуе вон весной следующего года должна состояться очередная союзническая конференция по урегулированию вопросов, не охваченных Версальским мирным договором. В кои-то веки и представители нашей страны получили туда приглашение. Поедет внушительная делегация во главе с наркомом Чичериным. А переводчиков не хватает! Не успели еще своих вырастить. Улавливаете, о чем речь идет?

– Вполне. Вот только я, Владимир Ильич, лишь итальянским языком и владею. Да и то – с середины на половину. Не приведи Господи еще опозорюсь где-нибудь! Стыда не оберешься!

– Ну, батенька, к чему такой пессимизм? Не стоит себя недооценивать. Не боги горшки обжигают! Да и к тому же не зря говорится, что нет таких крепостей, которые бы не взяли большевики!

– Все так, но только я беспартийный! Сочувствующий.

– Ну, это я фигурально говорю. Что с того, что беспартийный? Зато наш, проверенный товарищ!

– И все же, неужели нельзя без меня там никак обойтись? Жену не хочу бросать! Только недавно свадьбу сыграли!

– Тю! Разве это проблема! Вместе поедете! Мы и на нее документы оформим. Заодно и супруге Италию покажете. Весной! Красота-то какая!

– Ну, я, право, не знаю…

– А вы подумайте, товарищ Воинцев, подумайте…

Михаил Соловьёв

Во имя Отечества

Часть первая

Глава первая

Истоки: калужская осень

Золотая осень 1922 года не спешила покидать Калугу. Одиннадцатого октября, едва занялось рассветом, ослепительное солнце пробилось сквозь туман, залив город теплым светом. Лучи его ласково коснулись верхушек деревьев, превратив желто-красную листву в сияющие кроны. Казалось, сама природа ликовала в то утро, когда в скромном доме Кузьмы Михайловича и Агриппины Алексеевны раздался первый крик их четвертого ребенка – долгожданного сына. Мальчика нарекли Михаилом.

Миша рос под сенью заботы трех старших сестер – Ольги, Надежды и Марии. Отцовская твердость и материнская ласка, смешанная с крестьянской строгостью, формировали его характер: послушный, отзывчивый, с врожденным чувством долга. Едва окрепнув, он стал верным помощником отцу. Звонкий стук топора, раскалывающего поленья во дворе, плеск воды, черпаемой из колодца ведром, скрип старого забора, подправляемого маленькими, но уже сильными руками, – все это было частью его мира. Он ловко управлялся с хозяйством, порой опережая самого отца.

– Пап! – голос Миши, чуть запыхавшийся, прервал мерный стук топора. – Отдохни немного. Давай теперь я поколю. Уж больно быстро я поленья-то разложил.

Кузьма Михайлович вытер рукавом пот со лба, усмехнулся:

– Ладно, сынок. Ступай лучше поросятам поесть наложи. С дровами я сам управлюсь.

– Так просо ж нужно отварить сперва? – уточнил мальчик.

– Отваренное, Мишенька. На крыльце стынет, – ответил отец, и в его глазах мелькнула теплая искорка гордости.

Миша засмеялся:

– Да ты что? Неужели сам?

– Сам! – подтвердил Кузьма Михайлович.

– Ну надо же, – покачал головой мальчик, – как у тебя все спорится, пап?

– Да просто купаться охота нестерпимо, – с лукавой улыбкой признался Миша. – Вот и тороплюсь!

Жарким летом 1935 года речка за пшеничным полем, у самого леса, стала для Миши и его друзей – Димки и Сени – настоящим царством свободы. Озеро было ближе, но его тихие воды не манили – там нельзя было нырять. А вот речка с ее старым, скрипучим мостом была идеальна. Разбег, толчок – и ты летишь вниз, навстречу прохладным объятиям воды, под восторженные крики товарищей.

Однажды, возвращаясь после такого купания домой, Димка, самый азартный из троицы, предложил:

– Айда в лес! Черники набрать!

Идея была принята единогласно. Солнце еще высоко стояло, когда они углубились в чащу, увлеченно собирая сизые ягоды в подолы рубах. Лес, такой знакомый с опушки, внутри оказался лабиринтом. Когда оглянулись, тропинки не было видно. Солнце садилось, окрашивая верхушки сосен в багрянец. Первая тревога сменилась откровенным страхом: они заблудились.

Два дня и две ночи метались родители, прочесывая окрестности. На третий день к поискам подключили Рекса, Димкиного пса. Умный пес, знавший запах хозяина лучше всех, быстро взял след и привел обезумевших от горя отцов к заросшему лопухами шалашу, где трое измученных, но живых мальчишек встретили их слезами облегчения.

– Андрон Степанович! – Кузьма Михайлович, обнимая сына, с упреком глянул на соседа. – Что ж Рекса-то раньше не догадался взять?

– Растерялся, Кузьма, – виновато развел руками сосед. – Совсем растерялся! Слава богу, нашлись. Главное – живы.

Вечером того дня в теплой, пропахшей хлебом и дымом избе, Миша делился с отцом пережитым. Голос его то взлетал от волнения, то стихал:

– …А у Сеньки спички были! Как стемнело – костер развели. И от зверя страшно, и греться надо. Утром опять пошли – и опять не вышли! Вот тогда я и предложил: давайте шалаш делать! Из прутьев, а сверху – лопухами. И сидеть тихо, ждать. Так и сделали. Спали по очереди: один спит, двое у огня караулят…

– По двое? – переспросил отец, пристально глядя на сына.

Миша смущенно потупился:

– Так… не так страшно было, пап. А ночью, когда я с Димкой дежурил… у костра… мы представляли, что мы солдаты. И что только от нас зависит, пройдет враг через наш лес или нет. Стоим на страже…

– Ага! – вскрикнула с печи мать, Агриппина Алексеевна. – Мы тут места себе не находим, слезы проливаем, а они, гляди-ка, солдатами возомнили себя!

– Мам! – запротестовал Миша. – Мы просто… чтобы страх отогнать!

– Молодцы,