Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– Думаешь, еще будут? – спросила она, глядя, как Вера осматривает крышу.

– Думаю, да, – ответила Вера, не оборачиваясь. – Твой отец… как он смог «бронь» получить?

– На оборонку. Инженер важный, – пояснила Оля. Потом вдруг спросила, пытаясь отвлечься от ожидания нового залпа: – Оль… А Степка… Васильев… Правда нравится?

Оля вздохнула, и тень улыбки мелькнула на ее лице:

– Нравится… Только ему сейчас не до меня. На фронт рвется.

– Да ему ж нет восемнадцати! – удивилась Вера.

– Говорят, в военкомате возраст приписал. Форму уже получил… – Голос Ольги дрогнул. Вдруг она вскрикнула, указывая в небо: – Смотри! Прожектора! Держат! Держат самолет! Сейчас! Сейчас собьют!

Яркая точка в перекрестье лучей металась как пойманная муха. Раздалась серия разрывов – ближе, чем прежде. И вдруг самолет клюнул носом, из его брюха повалил густой черный шлейф. Он камнем понесся вниз, за пределы города.

– Сбили! Оля! Сбили! Падает! – закричала Вера, захлебываясь от восторга и ужаса.

– Падает… – прошептала Оля, не отрывая глаз от падающей звезды смерти. Лицо ее окаменело.

– Оля! – Вера резко рванула подругу за рукав. – ЛОЖИСЬ!

Тем временем под Москвой ковалась победа. Перегруппированные войска, подпитанные сибирскими дивизиями, под железной рукой Жукова обрушили на измотанного, выдохшегося врага сокрушительный удар. Немецкий фронт, выдохший свои последние резервы, затрещал по швам. Фашисты откатывались на запад, бросая подбитые танки, разбитые орудия, горящие грузовики, устилая снежные поля трупами.

В Тульском училище царило непривычное напряжение. Курсантов выстроили на плацу. На трибуну вышел начальник училища. В его руках не было привычных бумаг. Глаза горели.

– Курсанты! – его голос, обычно сдержанный, гремел над строем. – Сообщаю великую весть! Враг под Москвой разбит! Отброшен! – Он выкрикнул цифры потерь врага – танки, орудия, десятки тысяч убитых. – Это наша первая большая победа! Поздравляю вас, товарищи курсанты! УРА!

– УРА-А-А-А!!! – Троекратное могучее эхо сотрясло стены училища. Лица, застывшие в суровости за долгие месяцы учебы под грохот войны, теперь сияли. Это была не просто победа армии. Это был глоток воздуха, луч надежды.

Для Михаила Снигирёва в этом «ура!» звучало личное освобождение. Калуга! Калуга отбита! Теперь можно писать домой, узнать, живы ли… Вечером, при тусклом свете коптилки, он выводил на листке бумаги дрожащей от волнения рукой: «Дорогие мои!..»

К июню 1942 года Ольга Стрельцова сменила девичье платье на строгую форму медицинской сестры с красными крестами на петлицах и нарукавной повязке. Дома ее ждал тяжелый разговор.

– Мамуль! – Ольга старалась говорить бодро, входя в кухню.

– Оленька? – Мать обернулась, улыбка замерла на лице, едва она увидела форму дочери. – Что это?..

– Мамочка, не волнуйся, пожалуйста… – Ольга сделала шаг вперед. – Я… ухожу. На фронт. Сестрой.

– Ухож… Куда?! – Лицо матери побелело. – Оля! Ты о ком подумала? Об отце? О Коле? Они мужчины! А ты? Ты куда?!

– Я собралась этих самых мужчин лечить, мама, – ответила Оля, глядя прямо в глаза. – На санитарный поезд назначили. Раненых с передовой в тыл вывозить.

– А Вера? – спросила мать, ища хоть какую-то опору. – Вера тоже?

– Вера остается. Она… продолжит нашу вахту. На крыше.

– На… крыше? Какую вахту? – Мать смотрела на дочь, словно впервые ее видя. – О чем ты?

Оля глубоко вздохнула. Пришло время правды.

– Мы с Верой, мамочка… всю прошлую осень и зиму… дежурили на крышах. Сбрасывали «зажигалки». Чтобы дом не сгорел. Соседний тоже. Теперь я ухожу, а Вера… останется одна. И умоляю тебя… Не говори ничего ее маме, Анне Ивановне. Пусть ходит. Иначе…

– Иначе сгорим? – досказала мать. Глаза ее наполнились слезами и ужасом. – Боже мой, Оля… Почему молчали? Я бы никогда не позволила! Ни за что!

– А позволила бы сгореть заживо? Всему дому? – тихо, но твердо спросила Оля. – Вот и Вера… она тоже не может позволить. Так что… пусть ходит? Пожалуйста…

Мать закрыла лицо руками, потом кивнула, смахнув предательскую слезу:

– Хорошо… Пусть ходит. Только… Береги себя, дочка. Ради бога.

Уже в конце июня Ольга приняла боевое крещение. Санитарный поезд стоял на запасном пути где-то под Воронежем. Воздух гудел от близкого боя. Первая партия раненых прибыла прямо с передовой. Это было нечто, превосходящее самые страшные ожидания. Кровавые бинты, пропитавшиеся насквозь. Лица, искаженные болью. Стоны, переходящие в хрип. И запах… Запах крови, гноя и смерти.

Ольгу подвели к носилкам. Боец лежал без сознания. Ниже колена… ничего не было. Только ужасающе красный мокрый культяпок, туго перетянутый жгутом. Мир поплыл перед глазами Ольги. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как ноги подкашиваются, а желудок сжимается в спазме.

– Чего вросла, статуя?! – Резкий, сорванный голос старшей медсестры, Марии, врезался в оцепенение. – Живо грузи его! Времени в обрез! Новую партию везут!

Ольга вздрогнула, отняв руки от лица. Она была мертвенно бледна.

– Простите… – прошептала она. – Я… впервые… такое…

– Новенькая? – Мария окинула ее быстрым, оценивающим взглядом. Глаза у нее были усталые, как у старой вьючной лошади. – Первый раз – всегда страшно. А самое поганое, – она наклонилась к Ольге, и в голосе ее прозвучала горечь, – когда только что поговорил с парнем, шутку сказал, а через минуту… шальной осколок – и пополам. Видала? Вот это – страшно. А нога… – она махнула рукой в сторону носилок, – …ерунда. Привыкнешь. Человек ко всему привыкает. Живуч. – Она толкнула Ольгу к носилкам. – Давай, сестренка, берись! Помни – от тебя сейчас его жизнь зависит. Тормознул – и все, не доехал парень. А ноги… – она добавила уже жестче, – …ноги на том свете не нужны. Грузи! Вот этого, без ноги. Держись. И не думай. Работай.

Ольга вдохнула полной грудью, втягивая едкий запах крови и лекарств. Она взялась за ручки носилок. Тяжело. Невероятно тяжело. Но она сжала зубы и пошла вслед за Марией, шаг за шагом, в грохочущее нутро санитарного поезда, где пахло карболкой и человеческой болью. Ее война только начиналась.

Глава третья

Первая награда

К августу 1942 года немецкая авиация начала массированные бомбардировки Сталинграда. Удары были невиданной силы. По данным разведки, командование вермахта собиралось перебросить в этот район свои лучшие силы, чтобы во что бы то ни стало взять город. Это было очевидно уже после первых налетов.

На подступах к Дону были срочно развернуты оборонительные рубежи. 62-я и 63-я армии заняли позиции, чтобы не допустить форсирования реки и прорыва в направлении Сталинграда. Тем же летом постановлением Государственного Комитета Обороны в Куйбышевской области началось формирование 266-й стрелковой дивизии. В нее вошли 1006-й, 1008-й и 1010-й стрелковые полки, 832-й артиллерийский, 360-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион, а также другие подразделения.

Весь мир – и курсанты Тульского артиллерийского училища в том числе – с затаенным дыханием следил за ходом великого сражения, развернувшегося на берегах Волги. Они знали: в Сталинграде решается судьба всей войны. Город принял на себя удар чудовищной силы. Перед Сталинградским фронтом стояла задача – удерживать оборону на фронте протяженностью более 500 километров, не