Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

К середине октября немцам удалось прорвать позиции 62-й армии и захватить Сталинградский тракторный завод. Они продвигались вдоль реки на юг, бои шли за каждый квартал, каждый дом, каждый подвал. Защитники Сталинграда, несмотря на нечеловеческие условия, сражались до последнего.

В Туле курсанты не пропускали ни одной радиопередачи, с жадностью ловили сводки, слушали командиров. Учебный полигон был приведен в полную боевую готовность – училище готово было в любую минуту выступить на помощь защитникам города. Но их участие не потребовалось.

В ночь на 31 января 1943 года части мотострелковой дивизии блокировали район у универмага, где находился штаб 6-й армии Паулюса. Гитлер, узнав о критической ситуации, повысил его в звании до фельдмаршала – с прозрачным намеком: «Фельдмаршалы не сдаются». Но Паулюс капитулировал. Сдался сам – и сдал свою армию.

16 февраля 1943 года условия капитуляции вступили в силу. С этого момента стало ясно: гитлеровские планы по захвату Сталинграда провалились. Германия потеряла лучшие силы. В Рейхе объявили траур: три дня по всей стране звонили колокола. А в Советском Союзе ликовали: народ понял – победа возможна. И она не за горами.

После лютой, насквозь промораживающей зимы в Тулу пришла весна. Еще хлестал ночной мороз, но днем солнце уже уверенно пригревало и столбик термометра поднимался выше нуля.

В артиллерийском училище – торжественный день. Вчерашние курсанты сегодня стали офицерами. Все получили лейтенантские погоны. Завтра начнется распределение по дивизиям и фронтам.

Михаил Кузьмич Снигирёв теперь был официально оружейным техником. Вечером в актовом зале училища должен был состояться бал.

Ровно в 19.00 лейтенант Снигирёв вошел в зал. Его сапоги тихо поскрипывали, китель был вычищен. Зазвучала песня «Утомленное солнце». Михаил подошел к девушке у стены, теребившей в руках платочек.

– Разрешите пригласить вас? – вежливо спросил он.

Девушка покраснела и кивнула. Они взялись за руки и растворились в вальсирующей толпе.

– Как вас зовут?

– Дарья. А вас?

– Михаил.

– Вы после бала – сразу на фронт?

– Да, жду этого давно. Все уже воюют, а мы все учимся. Пора и нам показать, на что мы способны.

В конце вечера Михаил хотел проводить Дарью домой, но она мягко отказалась, сославшись на ночную смену на оборонном заводе.

Через несколько дней Снигирёва направили в 266-ю Артемовско-Берлинскую дивизию. Весной 1943-го она стояла западнее Ворошиловграда. Михаил занял должность начальника артснабжения 1008-го стрелкового полка. С первых дней проявил себя как надежный, дисциплинированный командир. В марте получил легкое ранение, но не покинул строй и продолжал обеспечивать часть боеприпасами.

К концу апреля командир полка майор Мухаметдинов подал наградной лист:

«За время службы тов. Снигирёв проявил себя как один из лучших командиров. Благодаря его умелому руководству полк не испытывал перебоев в снабжении. В критические моменты он лично выезжал на позиции, восстанавливал орудия в разгар боя. Штат боеснабжения работает под его началом четко и без сбоев. Представляется к награде орденом „Красной Звезды“».

Приказ был подписан 2 июня. Однако вместо ордена Снигирёва наградили медалью «За боевые заслуги». Это была его первая награда. Позднее он получит и орден Красной Звезды, и орден Отечественной войны, но именно эта медаль останется для него самой дорогой – потому что была первой.

Глава четвертая

Командование под огнем

К середине лета Михаил Снигирёв был уверен: в составе своей дивизии он обязательно дойдет до Берлина. Медленно, но неотвратимо они продвигались вперед – бой за боем, день за днем. Лето подходило к концу, а война все еще продолжалась.

В постоянных сражениях времени на сон почти не оставалось. Солдаты спали по очереди, прямо на брустверах или в воронках, под гул артиллерии и треск автоматных очередей. Но усталость не сломала их. Напротив, раззадоривала. Им казалось: чем ближе к победе, тем крепче дух.

Однажды, выкраивая минуту между боями, Михаил черкнул домой:

«Дорогие мои, самые любимые! Мама, папа, сестренки… Простите, что так давно не писал – времени совсем нет. В районе, где мы сейчас находимся, идет серьезное наступление. Даже спим украдкой, а о письмах и речи нет. Но я нашел эту минуту, чтобы сказать вам: я жив, я здоров и очень по вам скучаю…»

10 сентября начался один из самых тяжелых боев. Противник атаковал позиции дивизии с трех сторон. Из-за линии берез показались тяжелые немецкие танки.

– По фашистским танкам – огонь! – раздалась команда командира дивизиона.

Бой начался. Орудия заговорили слаженно, как единый организм. Им предстояло сдержать натиск превосходящих сил противника, в числе которых были и смертоносные «тигры» – немецкие тяжелые танки, наводящие ужас одним своим видом.

Сержант Панин и рядовой Носов не успевали перезаряжать. Пыль, дым, огонь.

– Сейчас вы свое получите… Давайте, подходите ближе! – приговаривал Панин, наводя ствол.

Каждый выстрел был на вес золота, каждое прямое попадание – на вес жизни. В этом яростном бою никто не собирался отступать. Артиллерия сражалась до последнего – по очереди и залпами, – сдерживая танки и поддерживая пехоту.

Во время боя одно из орудий вышло из строя. К месту поломки прибыл техник – лейтенант Снигирёв. Взмокший от напряжения, он принялся устранять неисправность, когда заметил: командир дивизиона убит.

Времени на раздумья не было.

– Командование беру на себя! – скомандовал Михаил.

С этого момента он вел огонь лично, отдавая приказы четко и решительно. Под его руководством за несколько часов было уничтожено более десяти танков. Но победа далась тяжело.

В разгар боя в небе появился рев: вражеская авиация. Люфтваффе зашли с юга и начали ковровую бомбардировку. С неба обрушился грохот, клубы пыли и огня поднимались на десятки метров. Одну из бомб сбросили совсем рядом с Михаилом. Последнее, что он услышал, – резкий свист, взрыв… и тишина.

Глава пятая

Живые и мертвые

Холод. Он был первым и единственным, что пронзило мрак. Ледяной, пронизывающий до костей, будто тело погрузили в озерную воду поздней осенью. Михаил пытался пошевелить пальцами – безуспешно. Веки налились свинцом, но он с нечеловеческим усилием заставил их приоткрыться. Темнота. Непроглядная, густая, пахнущая сырой землей, йодом и… чем-то сладковато-тяжелым, знакомым до тошноты. Разлагающейся плотью.

Он лежал на спине. Под ним – не земля, не плащ-палатка, а что-то твердое, гладкое и неумолимо холодное. Каменная плита? Мысль билась, как пойманная муха. Где я? Что случилось? Память выдавала обрывочные кадры: рев «юнкерсов», свист падающих бомб, оглушительный грохот, ослепительная вспышка боли в бедре, летящая в небо черная земля… И – провал.

Попытка перевернуться обернулась безумной, рвущей нутро агонией. Весь правый бок, от паха до колена, пылал адским огнем, контрастируя с ледяным холодом плиты. Михаил застонал, звук вышел хриплым, чужим. Его рука, дрожащая и слабая, нащупала бедро. Мокрая, липкая ткань гимнастерки. Кровь. Она сочилась сквозь грубую материю, теплая струйка на фоне всеобщего холода. Истекаю…

Вдруг – тонкая полоска света. Где-то в углу, метрах в