Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

я почувствовала, вновь очутившись дома? Испытывала ли я в душе трепет, идя по знакомым улицам города? Вначале да, не буду лукавить. В конце концов, не из камня же я сделана. Как бы я ни ненавидела Родину, которая не смогла защитить меня, я была рада вновь ступить на родную землю. Оказавшись в Москве, я начала понимать «изменников» (так их называли в квартале Пасси), которые рискнули возвратиться в страну. Мы, русские, не можем жить счастливо без нашей сторонушки.

«Господи, дай увидеть! – молюсь я в часы ночные. – Дай мне еще увидеть – Родную мою Россию, – всплыли у меня в голове строчки из стихотворения Зинаиды Гиппиус, так и не принявшей новую власть. – «Родную мою Россию»… Вот она – Россия: все те же березки, все тот же воздух, все та же земля. Тем не менее это уже не ТА Россия, не та Москва, не та Родина».

И на самом деле, пока нас везли в гостиницу «Метрополь», я убедилась в том, что прежней патриархальной Москвы больше нет. Перенос столицы в Москву сильно изменил жизнь города. Во-первых, стало больше транспорта: трамваи, автобусы, ломовые, легковые извозчики. Встречались даже рокочущие «паккарды» и двухместные мотоциклетки. Во-вторых, я ехала по знакомым улочкам, но названий их не узнавала. Позже я выяснила, что из шестисот центральных улиц города по приказу районных советов переименовали четыреста сорок семь. А ведь через старые названия прослеживалась история Москвы; узнавались черты быта жителей разных районов города, особенности природных ландшафтов и традиции времен застройки. Однако все было изменено на новый лад, отражающий революционный дух времени. Но большевики не остановились на этом. По приказу верхушки новой власти (Ленина, Сталина, Луначарского) сносилось то, что могло напоминать людям о прошлом: церкви, исторические памятники, монументы, воздвигнутые в честь былых властителей. «В соответствии с глобальными идеологическими установками на формирование столицы нового коммунистического мира», – услышала я ответ сопровождающего на мой вопрос о том, зачем же разрушать то, что возводилось много веков назад.

– Вы не думайте, что мы только разрушаем, – продолжил человек, приставленный, чтобы следить за нами. – Завтра вы пройдетесь по городу и увидите новые памятники на месте старья.

– И кто есть изображен на них? – на ломаном русском, чтобы не выдать себя, спросила я.

– Разумеется, выдающиеся деятели, те, кто принес свободу и свет просвещения народу, – с гордостью произнес сопровождающий.

На следующий день, сославшись на головную боль, я отказалась от экскурсии по городу и запланированных на день мероприятий. Вместо этого я отправилась в стол информации, чтобы разыскать тех людей, ради которых и вернулась в Россию.

Петро, или Петра Натановича Богданова, я разыскала очень быстро. Он работал в Комитете сберегательных касс, который подчинялся непосредственно Наркомфину. Когда я шла к нему, я даже не задумывалась о том, что спрошу, что скажу, войдя в кабинет. Я просто хотела видеть ТОГО человека. Мне было интересно, узнает Петро меня или нет. Разглядит ли в изысканно одетой даме ту заплаканную, истерзанную переживаниями женщину?

– Добрый день, Петр Натанович, – войдя в кабинет Богданова, произнесла я.

Услышав акцент, Петро оторвал взгляд от лежавших перед ним бумаг и с любопытством уставился на меня.

– Здрасте… товарищ… госпожа… проходите, – указав мне на стул, растерянно проговорил он. – Чем могу быть полезен?

– Меня звать Ингрид Лентц, я есть журналист газет, которые много говорят о Советском государстве, о революции, о победе большевиков, о новой России. Я хочу узнать больше, поэтому приехать сюда. В Москву.

– Что ж, очень интересно, – не скрывая удивления, ответил Петро, почесав голову. – Но почему я и почему комитет?

– О, я была уже в разных местах. В Наркомате, – утром мне в глаза бросилось это название в газете, – мне советовали взять интервью в Народных ко-мис-са-ри-а-тах, – по слогам проговорила я, – торговля, труд, почта, деньги… финансы. Вот почему я есть здесь.

– Понятно, – весело произнес Петро, – хорошо, что разъяснили. У нас тут не каждый день встретишь такую красавицу да еще иностранку.

«Он меня не узнал, – подумала я, мысленно улыбнувшись. – Смутил мой заграничный лоск».

На самом деле, одетая в легкое пальто, отороченное мехом, под которым были плиссированная юбка, блузка из джерси и стильный кардиган, я очень выделялась на фоне советских женщин. Наряды жительниц новой столицы не поражали разнообразием: кто в кожаном пиджаке и красной косынке, кто в немарком платье или коричневой юбке, поверх которых надето неопределенного цвета пальто или шушун. Однако были и особы, будто сошедшие с обложки «Vogue». Но их в основном можно было повстречать только в вестибюлях дорогих гостиниц или в фешенебельных ресторанах. В основном же люди, пережившие гражданскую войну, были одеты скромно, так как едва сводили концы с концами.

– И что вас, барышня… тьфу, язык не поворачивается, – буркнул Петр Натанович. – Напомните, как звать-величать?

– Что есть величать?

– Зовут-то вас как, говорю, повторите, память у меня после войны не очень, контузия была, – подмигнул мне Петро.

– Ингрид Лентц.

– Да на кой ляд мне твоя фамилия, – рассмеялся мой собеседник. – Лучше скажите, как по батюшке.

– Батюшке? – Я сделала вид, будто не понимаю его.

– Вот дуреха… Как отца звали?

– Карл, – назвала я первое вспомнившееся немецкое имя.

– Ну вот, теперь все понятно. Вашего отца звали так же, как и великого Карла Маркса… Итак, Ингрид Карловна, задавайте вопросы, я отвечу на них… Хотя, может быть, мы поговорим в более уютной обстановке? В ресторане, например.

– Хорошо, но я хочу не терять времени.

– Ладно, у меня у самого времени мало. Завтра первое мая, демонстрация. Кстати, хочу пригласить вас пойти с нами на праздник.

– С нами? Ваши друзья тоже пойти на демон…стра…цию?

– Там будет все руководство Страны Советов. Неужели у вас такого нет? А еще говорят, что мы отсталый народ. Вот и расскажете в своем репортаже о великом празднике. А я вас с моим боевым товарищем познакомлю… Воевали вместе, контру давили, чистили страну от буржуазной заразы.

– А как звать вашего друга? – не удержалась я, но вовремя спохватилась. – Он есть тоже герой революции?

– Ну, героем у нас был комиссар наш, Сергей Владимирович Семенов. Вот кто настоящий герой: отважный, мужественный.

«Низкий, подлый лиходей», – промелькнуло у меня в голове.

– Он тоже мой товарищ и высоко взлетел – в управлении НКГБ работает. Вот бы с кем вам поговорить. Да вот только нет его сейчас в Москве. В Париже уже около года обитает, так сказать, в самом центре осиного гнезда. Если окажетесь там, то непременно побеседуйте с ним.

«Можешь не сомневаться, – мысленно отозвалась я. – Как только покончу с тобой