Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– А кто есть ваш товарищ? Он работает с вами? – вслух произнесла я.

– Ну нет. Жуков – человек серьезный. Хотя кто бы мог подумать? Парнишкой совсем несмышленым был в семнадцатом году: худой, курносый, белобрысый, с кудрявой шевелюрой. Да только война ломает людей, коверкает их судьбы.

«Мне ли не знать, – хмыкнула я про себя. – Не будь вас, мы бы жили спокойно с Николя в Париже, как Керенский, работали, растили бы детей».

Мне довелось однажды пересечься с Александром Федоровичем на каком-то рауте, куда мы с графом Тюренном были приглашены в качестве почетных гостей. Когда нас представили, Керенский долго рассматривал меня.

– Мадам, прошу простить меня, но мне кажется, мы встречались с вами раньше… – осторожно начал Александр Федорович, украдкой взглянув на Тюренна, который разговорился с английским послом. – Напомните, пожалуйста!

– Говорите по-русски, пожалуйста. Я прекрасно понимаю вас. – Улыбка едва тронула мои губы.

– Вы – русская? – удивился он. – Давно живете во Франции?

– Примерно столько же, сколько и вы, Александр Федорович. Думаю, если бы меня представили как мадам Аничкову, то ваша память ожила бы быстрей.

– Мадам Аничкова! – воскликнул он, удивленно уставившись на меня. – Я считал, что вы и Николай погибли во время октябрьских событий… Сначала я даже считал его предателем… Подождите! А тогда почему вы – графиня Тюренн? Вы развелись?

– А разве такое было бы возможно? Вы же знаете, КАК я любила мужа, – вспыхнула я. – Николя был убит из-за тех бумаг, которые мы везли вам, Александр Федорович. Я случайно избежала смерти только благодаря Божьей милости. Мы надеялись на вас, а вы бросили страну и народ на произвол судьбы, своими амбициями и непродуманными действиями обрекли миллионы людей на страдания… Николя был предан вам и сердцем, и душой. А вы…

Слезы выступили у меня на глазах.

– Мне очень жаль, графиня, – опустив голову, глухо проговорил Керенский. – Простите меня, если сможете.

Он отошел в сторону, а через некоторое время и вовсе покинул мероприятие. Больше мы не пересекались с бывшим главой Временного правительства, несмотря на то что жили в одном городе. Наши пути разошлись окончательно.

– Теперь он занимает большой пост в Наркомфине, – услышала я голос Петра Натановича, который продолжал рассказывать. – Важной шишкой стал. Ну что, хотите познакомиться с ним? Лаврушка хоть и зануда редкостная, но когда выпьет – рубаха-парень.

– «Лаврушка»? Я не понимаю. Это есть такой лист? – Я притворилась, что не понимаю, о чем говорит собеседник.

– Эх, барышня, барышня. И чему вас только учили? А кстати, как вы выучили русский язык?

– Моя бабушка была русской, она часто пела песни, а я пела вместе с ней. Потом я брала уроки.

– Понятно, – рассмеялся Богданов. – В Москве будете проходить практику… Начнем урок, красавица. Лаврушка – это не лист, так зовут моего друга. Ну, кличка ласковая. А так он – Лаврентий Ильич Жуков. Теперь понятно?

– Спасибо, товарищ Богданов.

– Зачем так официально? – радушно сказал он. – Просто Петро. Меня так друзья кличут. Мы же с вами подружимся? Не так ли?

– Я очень хочу этого, – внимательно посмотрев на врага, отозвалась я.

– Тогда давай договоримся, когда и где мы встретимся, Ингрид… ничего, что я так, по-простому?

– Конечно… Петро, – негромко рассмеялась я.

– Где ты поселилась? Откуда тебя забрать?

– Гостиница «Метрополь», наша делегация живет там.

– Губа не дура!

– Что? – переспросила я.

– Да так, ничего… Ясно, значит, завтра около девяти я заеду за тобой, потом пойдем на Красную площадь. Не была ведь еще там?

– Нет, я приехала только два дня назад и сразу начала работать.

– Ну, нельзя все время работать. Если хочешь узнать всю правду о революции и о новом Советском государстве, о котором мечтают пролетарии всех стран, то ты должна больше общаться с простыми людьми… да-да, так и пиши, – одобрил он, увидев, что я делаю какие-то пометки.

– Хорошо, – кивнула я. – Завтра в девять я буду ждать тебя и… Лаврь…ентия Иль…ича…

– Ой, просто Лаврушку, – перебил меня товарищ Богданов.

– Но мне неудобно называть его так.

– Тебе можно, – отмахнулся Петро. – Он, несмотря на внешнюю суровость, компанейский парень. Правда, только когда пропустит пару-тройку рюмок, но об этом после…

Попрощавшись с ним, я вышла на улицу. Остановившись напротив здания, в котором располагался комитет, я огляделась. «Ну что, с первым пунктом в списке я справилась. Контакт наладила. Все прошло намного лучше, чем я ожидала. Завтра встречусь и со вторым участником расправы. Как бы мне выйти на третьего? Богданов ни словом о нем не обмолвился. Не мешало бы что-то придумать, найти способ заставить их рассказать о той ночи. Впрочем, как направить разговор в нужное русло и не вызвать при этом подозрений? Есть над чем вечером поразмыслить. А пока нужно узнать, что стало с семьей моей дорогой Сонечки. Надеюсь, они в добром здравии. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы у них все было хорошо».

Но Бог остался глух к моим просьбам, несмотря на то что я молилась за них с того дня, как покинула Москву.

Глава 22

Добравшись на трамвае до дома подруги, я вошла в подъезд, поднялась по лестнице и подошла к квартире, в которой раньше жила семья, приютившая меня после смерти Николя. Постучав в дверь (звонок не работал), я стала ожидать ответа, трепеща от волнения. Мне открыли не сразу. Я уже собиралась уходить, когда послышались шаркающие шаги и бормотание.

– Кого вам? – грубо спросила старуха, приоткрывшая дверь. – Чаво шляетесь средь бела дня?

– Простите за беспокойство, но раньше в этой квартире жила моя подруга с родителями, – смутившись, проговорила я.

– Я тут живу нынче… живу уже… да черт его знает, сколько я тута живу. Как революция выгнала буржуев из их дворцов, так я здесь и обосновалась. Да и не только я. Три семьи тут еще. Кто нужен-то?

– Заварские, – с надеждой посмотрев на суровую старуху, ответила я.

– Не знамо таких. Буржуи, видать. Вон, напротив, одна семейка… интеллигентишка с бабой своей живет. Хворая она какая-то. Может, они ведают. Иди-ка туда, там и расспрашивай, а тута нечаво шляться.

Сказав это, старуха с силой захлопнула передо мной дверь. Постояв немного в растерянности, я решилась все-таки потревожить людей, на которых мне указала странная женщина.

– Простите, – начала я, увидев бледное осунувшееся лицо пожилого мужчины. – Я могу вас спросить?

– Сейчас не то время, когда можно задавать вопросы, а уж тем более отвечать на них… тем не менее я слушаю вас.

– Извините, пожалуйста, за беспокойство, но я