Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– Подождите, подождите, – мужчина на шаг приблизился ко мне, – а не та ли вы таинственная гостья, которая уехала в Одессу с Прасковьей? Сколько я ни спрашивал Сергея Константиновича о вас, он ни словом не обмолвился, сводя на нет все разговоры.

– Да, все верно, – кивнула я в знак согласия. – Мы уехали в начале декабря.

– Помню, помню. Сонечка долго не могла успокоиться, плакала. Уж больно она любила вас, – сокрушенно покачал головой мужчина. – Вы проходите, пожалуйста, нечего на сквозняке стоять. Весна в этом году холодная.

Я вошла в квартиру и, пройдя темный коридор, очутилась в гостиной. Книжный шкаф, старенькое пианино, круглый стол, накрытый полинявшей скатертью, и пыльный абажур над ним, несколько стульев, на стенах – выцветшие картины – вот и все убранство комнаты. Повсюду веяло запустением и безнадежной бедностью.

– Вы простите, ради бога, у нас не убрано, – извинился мужчина, смутившись, – жена вторую неделю болеет, не встает с кровати… А что я сам могу? Присаживайтесь. Чем бы вас угостить? Хотите чаю? Правда, сахара нет, но чай настоящий. Я выменял его на свои запонки.

– Нет-нет, – поспешно проговорила я, покраснев. – Я буквально на минуточку.

Мне вдруг стало стыдно и неловко за свой заграничный лоск.

– Так вы хотели узнать о Заварских? – продолжил мужчина. – Что рассказывать?

– Я хотела узнать, куда они делись. Сергей Константинович, Надежда Кирилловна, Соня… они уехали куда-то? Я ничего не знаю о них с той поры, когда они посадила меня и няню в телегу и отправили на вокзал.

– Я помню тот день, дорогая, я смотрел на вас из окна… Как давно это было.

– Вам известно, что с ними стало в дальнейшем? Они уехали за границу?

– Увы, – тяжело вздохнул мужчина. – Сергей Константинович был чересчур упрям, за неподатливость и поплатился. А сколько раз Надежда Кирилловна уговаривала мужа бросить все и покинуть Москву!

– Его арестовали? – ужаснулась я.

– Нет, его убили прямо на пороге нашего дома.

– Что? – весть потрясла меня. – Но когда? За что?

– За что? Да после революции любой человек, если не был одет в бушлат, шинель или ватник, то сразу причислялся к буржуям, а стало быть, к классовым врагам, противникам нового порядка. Вы же знаете, как Сергей Константинович бывал резок. Возвращаясь как-то домой с рынка, куда его отправила жена, чтобы обменять вещи на еду, он был задержан патрулем для проверки документов. Вслед за тем ему предложили пройти с ними для уточнения личности. Они так обычно делают… Меня уже один раз так задерживали, еле вырвался из их лап… Приди он на пять минут раньше, они бы не столкнулись с ним, и тогда бы ничего не было. Сергей Константинович начал возмущаться, кричать, что они не имеют права. В ту минуту я как раз выглянул в окно, чтобы узнать, что случилось, почему кричат на улице… А увидел… один из солдат, видимо, по приказу начальника взял и проткнул Сергея Константиновича штыком. Сколько же было крови…

– Господи! Какой ужас! – побледнев, прошептала я. – А что же Надежда Кирилловна? Соня? Что с ними случилось? Где они?

– Надежда Кирилловна умерла через день… отправилась вслед за мужем. Врач сказал, что сердце не выдержало.

– Боже мой! – Я закрыла лицо руками и расплакалась. – Как же я умоляла их поехать со мной. Как просила!

– Вы отбыли в Константинополь? Я прав? – поинтересовался мужчина, с любопытством оглядев меня с головы до ног. – Значит, люди не зря бегут за границу. Никогда бы не узнал вас, встретив на улице. Как Прасковья поживает? Она вернулась в Россию с вами?

Понимая, что в его глазах я выгляжу расфуфыренной барынькой, я поведала этому свидетелю прошлого свою историю, рассказав обо всем: о злоключениях, потерях, бедах и страданиях, утаив от него только истинную цель моего приезда в Москву. Рассказала и о жизни эмигрантов за границей; без прикрас, только голую правду, не очерняя, но и не приукрашивая.

– Досталось вам, – покачал головой мужчина. – Значит, и там худо. Куда русскому человеку податься? Где он обретет покой?.. Да… А чем же наши соотечественники занимаются-то за границей?

– Кому как повезет: кто-то подался в легионеры и уже не вернулся обратно из африканских земель, кто стал водителем, кто – грузчиком или официантом. Даже бывшие светские дамы, падавшие в обморок от нескромного слова, вынуждены зарабатывать себе на хлеб тяжким трудом… Но вы ничего не рассказали про Сонечку. Вам известно, где я могу найти ее? – спросила я пожилого мужчину, закончив свой рассказ.

– К сожалению, я не знаю. Ваша подруга была очень удручена потерей родителей. Мы как могли помогали и успокаивали бедняжку. Но наши утешения мало давали Соне. Целыми днями она сидела в кресле Сергея Константиновича и смотрела в одну точку. Мы переживали за нее; жена приносила ей еду, к которой ваша подруга не притрагивалась, вызывали врача… Последний раз мы видели Сонечку через неделю после похорон матери. Она вышла из парадной, закутанная в платок (на улице был страшный мороз), и пошла вдоль улицы. Я выбежал за ней, чтобы остановить страдалицу, но Соня сказала, что хочет навестить родителей. Я не вправе был удерживать ее. Домой душечка не вернулась. На следующий день мы поехали на кладбище, хотели найти бедную девочку. Увы, там ее не оказалось. Да кто бы выжил в ту ночь: холод стоял лютый. Ни в больницах, ни в моргах ее не было. Сонечка словно в воду канула. Никаких следов.

Мужчина тяжело вздохнул и замолчал. Тихо сидела и я. Да и о чем было говорить? Красный дракон, судя по всему, забрал еще одну невинную жертву. С тяжелым сердцем я покинула бывший дом моей драгоценной подруги, с которой нам уже никогда не суждено было свидеться. Уходя, я незаметно оставила все деньги, которые у меня были при себе, в коридоре. Мне хотелось хоть немного облегчить жить этой семьи, хоть как-то отблагодарить их за поддержку и участие в жизни дорогих мне людей.

Я шла по улицам совершенно чужого мне города (за девять лет Москва изменилась до неузнаваемости) и вспоминала наш последний вечер. «Какими же мы тогда были наивными, – думала я, глядя себе под ноги. – Мы даже предположить тогда не могли, какой станет наша жизнь через девять лет, куда занесет нас судьба. Мы не знали, как изменимся, как зачерствеют и огрубеют наши души. Эх, Соня, Соня! Милая моя подружка! Где же ты? Жива ли?»

Я уже