Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

Глава 24

Rira bien qui rira le dernier[40].

Мне не составило большого труда найти Илью Семеновича. Обзвонив все больницы, я наконец наткнулась на след Аничкова. Представившись племянницей, которая приехала навестить дядюшку, я получила нужную мне информацию. Милый женский голос сообщил, что его выписали из больницы неделю назад и направили в санаторий для дальнейшего лечения. К несчастью, «дядюшка» так и остался парализованным и совсем не разговаривал.

– Возможно, покой, свежий воздух и хороший уход помогут вашему дяде восстановиться. К тому же к нему приставлена круглосуточная сиделка, учитывая его заслуги перед обществом и революцией. Так что не переживайте, ваш дядюшка скоро пойдет на поправку.

– Безусловно! К тому же если рядом будет любящая племянница, – как можно радостнее откликнулась я.

Уточнив у барышни адрес и название лечебного заведения, куда поместили Аничкова, я положила трубку.

– Ну что ж, сам Бог велел заботливой племяннице навестить болеющего родственника, – ледяным тоном проговорила я.

На следующее утро, зайдя в магазин, где отоваривались только иностранные гости за валюту, и, купив конфеты и сок, я направилась по указанному адресу. Санаторий находился за городом в очень живописном месте, в одной из бывших дворянских усадеб, окруженной смешанным лесом. Но оценить представшую перед моим взором красоту я была не в состоянии, поскольку мною владело только одно желание – отомстить! Отомстить во что бы то ни стало! В то время я была словно в тумане, порабощенная своей манией.

Войдя в здание санатория, я натолкнулась на медсестру, которая поинтересовалась целью моего визита. Узнав, что я приехала навестить «дядюшку», она улыбнулась и попросила меня немного подождать. Оставшись одна, я огляделась. «Прекрасное место для отдыха и созерцания, – подумала я, – здесь поразительно тихо. Что ни говори, а романтика бывшей дворянской усадьбы помогает заблудшим людям на время забыть о суете, о прошлом и не думать о будущем… Я сама пожила бы тут немного, чтобы стереть из памяти ужасы прожитых лет. Ах, как бы хотелось обо всем забыть! Забыть…»

– Пожалуйста, гражданка Аничкова, пройдемте со мной. Ваш дядя спит, но его сиделка ожидает вас, – позвала меня медсестра.

Я кивнула, и мы направились к двери, которая вела в длинный коридор. Поднявшись по лестнице на второй этаж, мы очутились в просторном холле.

– Дверь номер два, – указала на нужную палату медсестра.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Войдя в палату, я увидела еще одну женщину в белом халате.

– Добрый день, – обратилась я к ней, улыбнувшись. – Мне сказали, что здесь лежит мой дядя Илья Семенович Аничков.

– Добрый день, – поднимаясь со стула, поздоровалась сиделка. – Меня предупредили, что вы приехали повидаться с ним. Пациент пока спит, но я сейчас его разбужу. Положительные эмоции – вот что прежде всего нужно для выздоровления.

– Я согласна с вами. Именно поэтому я, бросив все дела, приехала сюда.

– Вы живете в Москве?

– Нет, в Ленинграде. Сейчас праздники, и мне удалось вырваться с работы.

– Как хорошо… Уверена, что ваш визит очень обрадует Илью Семёновича и пойдет ему на пользу.

– Не сомневаюсь, – бросив на нее быстрый взгляд, ответила я.

«Облегчит страдания больного и избавит вас от необходимости сидеть с ним», – мелькнула у меня мысль.

Я уже не сомневалась в том, что смогу ЭТО сделать. После разговоров с Семеновым я еще раздумывала, стоит ли мне сводить счеты с моими врагами. В конце концов, Николя не вернуть и мою жизнь не изменить. Я ведь поехала в Москву только для того, чтобы узнать, раскаиваются ли убийцы, сожалеют ли о своем поступке. Ан нет. Лиходеи не только не чувствовали мук совести, но и твердо уверовали в свою правоту.

– Илья Семенович, – потрясла сиделка за плечо ничего не подозревающего мужчину, спавшего мирным сном, – у меня для вас сюрприз.

Рассматривая этого пожилого человека, я с трудом узнавала в нем грубого мускулистого мужика в фуфайке, подстрекавшего своих товарищей той ночью. Сейчас передо мной лежал немощный старик с седой бородой и посеревшим морщинистым лицом.

– Ну вот. Наконец-то вы проснулись. А у меня для вас приятная новость… приехала ваша племянница… Девушка, подойдите сюда, Илья Семенович открыл глаза… Ну, товарищ Аничков, вы узнаете любимую племянницу?

Мужчина перевел взгляд с сиделки и в упор уставился на меня. Вначале парализованный человек не проявил никаких эмоций, чем привел сиделку в замешательство. Но немного погодя поведение пациента изменилось: он заморгал. Заморгал часто и отчаянно.

– Какая радость! Дядюшка узнал вас! – весело проговорила женщина, успокоившись. – А то я уже засомневалась.

– Мы давно не виделись. Да к тому же болезнь… Сами понимаете.

– Это да, несомненно, – согласилась со мной сиделка. – Бедный товарищ Аничков. Вы же после санатория заберете его в Ленинград?

– Не сомневайтесь в этом. У дядюшки никого больше не осталось. Я позабочусь о нем, – наклонившись к мужчине, проговорила я и погладила его по руке.

– Вы побудете с ним, не так ли? – вдруг сказала женщина. – Я могу отойти на несколько минут? А то сижу тут полдня безвылазно.

Я облегченно вздохнула, потому что уже и не надеялась избавиться от говорливой сиделки.

– Да, безусловно. Именно для этого я и приехала. Отдохните немного. А мы побудем вдвоем. Пообщаемся. Уверена, нам есть о чем вспомнить.

– Ой, как хорошо. Я хоть на обед смогу сходить. А то все бегом, бегом.

– Идите, не волнуйтесь. Я пригляжу за дядюшкой.

Закрыв за сиделкой дверь, я подошла к кровати и, склонившись над лежавшим стариком, спросила:

– Ну что, Илья Семенович, узнаете меня?

В ответ мужчина отчаянно заморгал. Я улыбнулась.

– Вот и ваши дружки тоже не признали меня. Впрочем, оно и к лучшему. По крайней мере, я могу безнаказанно совершить то, о чем я мечтала с той минуты, когда муж упал на окровавленный снег с простреленной головой. Вы не знаете, о чем я толкую? Так я напомню вам… конец октября 1917 года, ночь, станция под Петроградом, одинокий фонарь, на платформе стоят мужчина и женщина, которых вы вытащили из поезда после проверки документов, три пьяных солдата во главе с командиром, Семеновым… Припоминаете?

Глаза неподвижно лежащего человека выражали отчаяние. Аничков с ужасом глядел на меня, не в силах ничего больше предпринять. Если бы мужчина мог закричать, то сделал бы это непременно.

– Вижу, вы вспомнили меня. Да, я – та несчастная, над которой вы глумились и которую едва не изнасиловал ваш командир, будь он проклят. Она стоит перед