Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

старик и в самом деле был слаб, но кто знает. Не стоило рисковать. В противном случае Жуков и Богданов станут очень подозрительными, и тогда к ним будет не подобраться. Что ж, значит, так: ЭТО должно произойти сегодня. День рождения станет для Жукова и днем смерти.

– Куда мы направляемся? – спросила я Петра, садясь в машину.

– В один из самых лучших ресторанов Москвы. Для тебя – только самое лучшее! Ты же наш гость.

Подъехав к зданию, машина остановилась.

– Вот мы и на месте, – весело проговорил мой спутник. – Пошли, а то Лаврушка уже, наверное, заждался. Того и гляди ревновать начнет.

Выйдя из машины и оглядевшись, я остолбенела: мы прибыли в тот самый ресторан, который мы часто посещали с Николя до нашего отъезда в Петроград. И вот теперь я вновь стояла напротив входа в «Прагу» и не верила своим глазам. «Это судьба, не иначе, – подумалось мне. – А вдруг не судьба? Слишком уж много совпадений. Неужели они обо всем догадались? Что же делать? Бежать? Но куда?.. Ладно, будь что будет». Я уже хотела проследовать за Богдановым, как меня охватила новая тревога. «А вдруг здесь работает кто-нибудь из старого персонала? А что, если они узнают меня? Если выдадут? Тогда мне точно не избежать ареста. Дьявол!»

– Ну, ты чего стоишь? – окликнул меня Петр, стоя в дверях. – Ты сомневаешься, что это лучший ресторан Москвы? Поверь мне. Пусть тебя не смущает название. Сейчас это столовая «Моссельпрома», хотя раньше тут находился ресторан «Прага». Товарищ Семенов мне рассказывал, что тут подавали вкуснейшие фирменные расстегаи… ну, такие пирожки толщиной в три пальца с шикарной начинкой – осетрина пополам с белугой. А подавались они на тарелке, на которой золотыми буквами было выведено: «Привет от Тарарыкина». Чего тут только не было! Даже зимний сад. Во как!

– Та…ра…рыкин? Кто есть он?

– Хозяин тогдашний… После революции ресторан приказал долго жить… национализировали его… ну, закрылся он, в общем. А позднее в здании размещались и Высшие драматические курсы, и магазин Торгсин, и книжный магазин, и даже библиотека. Кстати, она осталась на втором этаже до сих пор. Можем как-нибудь сходить, если захочешь.

– Когда он стал рестораном опять?

– Года два назад… И поверь мне, здесь собрались самые лучшие повара Москвы.

«По крайней мере, если коммунисты ничего не разрушили и ресторан по-прежнему разделен на небольшие кабинеты, то тогда мне будет намного проще незаметно добавить яд в пищу или в напитки. Бог даст, и я не встречу здесь никого, кто сможет опознать меня». Но судьбе было угодно в очередной раз посмеяться надо мной. Едва мы подошли к двери, как она открылась и навстречу нам вышел коренастый мужчина, одетый в форму швейцара. Слегка поклонившись, он жестом пригласил нас войти внутрь. Я замерла на месте: это был Осип, бывший метрдотель ресторана «Прага».

– Ингрид, ты чего остановилась? Проходи! – вновь позвал меня Петр. – Не робей!

Я бросила быстрый взгляд на швейцара и поспешила за своим врагом. Тем не менее, пройдя несколько метров, я все-таки остановилась и обернулась. Осип смотрел мне вслед с плохо скрываемым удивлением и любопытством. «Я пропала», – подумала я, проходя в зал.

Так называемая столовая «Моссельпрома» мало походила на обычную столовую. По сути, она так и осталась рестораном, только сменила название и отчасти обстановку. Не было уже прежнего шика, лоска и той изысканности, что снискала ресторану славу. В старые времена внутреннее пространство было разбито на пятнадцать небольших залов-кабинетов, оформленных в разных стилях и украшенных зеркалами, лепниной и бронзой. Залы были настолько чудесно спланированы, что каждый мог найти себе уютный уголок. Мне особенно нравился зимний сад, в котором мы не раз сидели в теплые вечера, ведя задушевную беседу и наслаждаясь прекрасным видом на Москву и замечательной кухней. «Прагу» посещал весь цвет творческой и научной интеллигенции: Шаляпин, Бунин, крупнейший московский издатель Сытин. Конечно, были и просто богатые люди, понимавшие, что этот ресторан – не место для разухабистых застолий. Показать купеческий шик можно было в других местах, попроще.

Теперь же от былой роскоши остались только причудливые светильники и многоярусные люстры из чешского хрусталя. Публика, да и сама атмосфера ресторана стали другими.

– Ну вот вы наконец, – вставая из-за стола, проговорил Лаврентий. – Присаживайтесь!

– Извини, задержались, – поздоровавшись с ним, ответил Петро. – Пришлось уговаривать Ингрид прийти сюда.

– Вы не хотели приезжать? – вопросительно поглядев на меня, спросил Жуков.

– О нет, нет! Я была смущена названием. Я боялась, что имею платье неправильное.

– Вы хорошо выглядите, – выдавил из себя Лаврентий, оглядев меня с головы до ног.

И вправду, в тот вечер я превзошла саму себя. Сняв летнее пальто, я предстала перед мужчинами в легком блестящем черном шелковом платье без рукавов, с глубоким декольте и низкой талией, поверх которого было наброшено боа из перьев.

– Согласен с ним, хотя лично я считаю, что кружева, украшения и прочая мишура – лишь буржуазная отрыжка. Нашим женщинам кольца, серьги и все остальное ни к чему.

– Я не понимаю, почему это есть плохо? – с изумлением посмотрев на Богданова, поинтересовалась я. – Нехорошо, когда рядом с вами есть красивая женщина?

– Мода, украшения, богатые безделушки чужды простому советскому человеку. Сколько богатеи тратили народных денег на побрякушки своим бабам? Кучу!

– Но женщина должна оставаться женщиной, – не согласилась я с такой точкой зрения. – Красивая женщина есть рай для глаз.

– В капиталистическом загнивающем мире, – ответил Лаврентий. – В нашем свободном Советском государстве женщины – это прежде всего наши товарищи, строители социализма. Наша женщина уравнена в правах с мужчиной. Для нее открыты двери во все отрасли труда.

– Я думала, что главная задача женщины – быть матерью.

– Совершенно верно: советская женщина не освобождена от той великой и почетной обязанности, которой наделила ее природа. Она – мать, поэтому должна рожать.

– Хорошо… но тогда я не понимаю вас. Женщина должна быть красивой, чтобы привлекать мужчину. Если она будет страшной, толстой, неухоженной, мужчина не смотрит на нее… О, я есть неловкая, – уронив на себя кусок осетрины, сказала я. – Я покинуть вас на минуту!

Разумеется, кусок рыбы неспроста упал на мое платье. Мне необходимо было переговорить с бывшим метрдотелем, который, как мне показалось, все же узнал меня.

– Осип, дорогой, – подбежав к нему, быстро проговорила я. – Умоляю, не выдавай.

– А я все гадаю: вы это или нет… Катерина Алексеевна, не волнуйтесь, я – могила… Как же я рад видеть вас в добром здравии. Многие из гостей «Праги» сгинули: кто за границу подался, кого арестовали и