Только нет зеленых чернил - Наталья Александровна Веселова

На следующий день, когда Олег еще не вернулся с работы из Москвы, они вызвали такси, споро загрузили нехитрый дачный скарб в багажник и уехали домой, успокаивая взгрустнувшего Илюшу, – впрочем, к концу поездки мальчонка уже доедал утешительный пакет чипсов и был вполне весел и доволен судьбой.

* * *

Той осенью Стася серьезно заболела. Собственно, дело было даже не в регулярных болях под ребрами справа и горькой рвоте на ровном месте – из нее словно уходила сама жизнь. Все мучительные обследования она могла делать только урывками и только в бесплатной поликлинике, потому что семейный бюджет драматически пошатнулся из-за бесконечных больничных и полной невозможности ездить по частным заказам. Мать словно не замечала уже настоящих, порой невыносимых физических страданий дочери, не переставая твердить, что та просто «обнаглела и валяется», а причины не видела иной, кроме «патологической лени» и «вопиющего эгоизма». По ее мнению, стоит бездельнице просто «поднять зад с дивана и перестать придуриваться» – и все немедленно завертится еще быстрей и четче, чем раньше. Но поднять этот вдруг значительно и не к добру полегчавший зад с каждым днем становилось все невозможней. «А ведь я умираю, – иногда равнодушно думала Стася. – Самым настоящим образом умираю… Ну и хрен с ним. Жизнь не удалась. Зато все это скоро кончится…» Она уже смирилась с тем, что давно не любит маму и не жаждет ее любви, но теперь приходило пугающее понимание, что не всегда готова любить и собственного сына, – а ведь у нормальной женщины материнский инстинкт безусловен! Кто же она тогда? Чудовище? Преступница? Но как было испытывать нежность к восьми-девятилетнему мальчику, который спокойно говорил маме: «Уйди отсюда, дура тупая!» – и умильно оглядывался на бабушку в поисках одобрения, которое ни разу не замедлило проявиться. «Даже ребенок понимает, что ты из себя представляешь!» – торжественно провозглашала бабуля. «Но ведь это же ты его и науськиваешь…» – уже почти безразлично, для порядка, слабо отбивалась Стася. «А что, я в чем-то неправа?! – сразу же шла в атаку мать. – И в чем же?! Назови хоть один умный поступок из своей жизни!» Стася лежала в позе эмбриона с грелкой под боком – и уже ни сил, ни желания не было на хваленую лучшую в мире защиту – нападение. Однажды собралась с мыслями, села на кровати и крикнула навзрыд: «А ты?! Ты сама?! Ты-то чего особенного достигла?! Сама родила меня в восемнадцать неизвестно от кого! Выучилась только потому, что нас обеих бабушка чуть не десять лет содержала! Замуж никто тебя никогда не взял, всю жизнь по мужикам протаскалась – до седых волос дожила, а все никак не перебесишься! Даже во внука – и в того влюблена, как баба! Родную дочь ненавидишь и сына против нее настраиваешь – кто ты сама после всего этого?!» Прокричала – и скорчилась от жгучего стыда, залилась слезами: одно дело, когда мать упрекает дочь, и совсем другое – предъявить моральный счет в обратную сторону. Как ни крути, а не ее собачье дело – родную маму позорить… Поэтому с полной покорностью приняла Стася две оглушительные пощечины, последовавшие в ответ на ее короткую истерику. «Не смей сравнивать! Тогда жизнь другая была, и страна другая, и все другое! – отрывисто произнесла мать и, презрительно удаляясь с прямой спиной, добавила: – Вырастила на свою голову… Дождалась благодарности от единственной доченьки…»

Уже полностью изнуренная болезнью – было установлено, что желчный пузырь полон крупных камней и подлежит незамедлительному удалению, – Стася все же, горстями принимая обезболивающее и научившись колоть себе спазмолитики в учительском туалете прямо через одежду, сумела оттянуть операцию до летнего отпуска, чтобы, получив отпускные, отправить бабушку с внуком на дачу (не ту же самую, разумеется, а на другом конце Московской области) и потом еще получить выплаты за больничный. «Ты сама себе такую жизнь выбрала: институт никуда не годный, ребенок от кого попало, – жестко сказала мать. – Так что теперь тяни и не жалуйся». В больнице ее никто не навещал, потому что коллеги тоже поразъехались, но, думала Стася, это и к лучшему: после удаления желчного пища все равно сначала полагалась только больничная, так что в передачах не было смысла, а лицемерно благодарить кого-то за казенное сочувствие и букетик гвоздичек о трех чахлых головках не осталось сил… Она лежала навзничь в гомонящей на разные голоса хирургической палате, горько смотрела в далекий потолок, похожий на карту параллельного мира в зеленоватых, коричневых и голубых разводах от вечных протечек, и чувствовала смутную вину за то, что мать на этот раз, хоть и со скандалом, но вынуждена была вложить в летний отдых и свои деньги тоже. Правда, сказала перед отъездом: «Все чеки сохраню, потом вернешь мне долг. А что ты хотела: сначала в больничку сбежать от своих обязанностей, – а потом на моем горбу прокатиться? Это уж извини…» – «Последняя собака относится к своим щенкам лучше, чем ты ко мне», – вырвалось у Стаси, и она зажмурилась, ожидая пощечины. Ее не последовало. Мать только прошептала: «Какая же ты все-таки дрянь…» – и тихо закрыла дверь.

Восстанавливалась Стася еще полгода – до кучи обнаружились в животе какие-то хитрые множественные спайки, потом вдруг начались неостановимые маточные кровотечения – пугающие, черные, когда что-то ужасное уже не текло из нее, а падало, – и опять сложные анализы, очередь на госпитализацию, бесконечные процедуры под наркозом, после которого неделями снились кошмары и путалась память… Ей трижды удаляли упорно выраставшие на одном и том же месте полипы и наконец выпустили из последней больницы перед новым, 2019 годом – полностью опустошенную, едва державшуюся на ногах, но, кажется, с трудом пошедшую на поправку. К счастью, квартира стояла пустой: мать достала с хорошей скидкой не горящую, а уже практически сгоревшую и потому почти бесплатную путевку в зимний Сочи на двоих с ребенком, – и, собравшись за час, они оба радостно умотали в аэропорт. Дотащившись в темный полдень до дома, Стася со стоном облегчения повалилась под одеяло и раскрыла на планшете родную соцсеть, решив одним махом развязаться со слащавыми новогодними поздравлениями: лицо перед дружественной общественностью следовало все-таки худо-бедно сохранять. Среди новых сообщений оказалось одно с незнакомого аккаунта под ником Anita – содрогнувшись при мысли о рекламе таблеток для похудения или тренинга по самопознанию, она чуть не удалила послание сразу и прочла лишь случайно: «Привет, Станислава. Ты как будто должна меня помнить: