Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

– Американки.

Ее спутница осуждающе покачала головой.

Меня поразила огромная библиотека, занимавшая несколько комнат. Элегантный кабальеро с бокалом вина в руке разглядывал полки. Это точно был не хозяин, поскольку волосы у него были не рыжие, как говорил Лунный Луч, но он словно присваивал себе взглядом самые ценные тома. Вева, которая тоже обратила на него внимание, слышала, как одна дама в мехах и жемчугах расспрашивала его о Публичной библиотеке Хихона[81]. Из всех гостей давнего вечера в доме поэта Вильялона, о котором рассказывала тетя, к тому моменту мы не знали только двоих – Глупца и Луиса Менендеса Пидаля. Кабальеро в библиотеке скорее походил на второго, и от этого предположения я разволновалась так же, как если бы он материализовался, соскользнув со страниц книги.

– Думаешь, надо с ним поговорить? – спросила Вева.

– А о чем?

– О Невидимой библиотеке. – Вева еле сдерживала смех.

– Как видишь, интересующая его библиотека вполне видимая.

Роке Пидаль, чьи волосы действительно оказались ярко-рыжими, также не замедлил явиться. Он торжественно сообщил, что гордится своим собранием в тридцать тысяч томов, включающим несколько инкунабул, которые он даже не берется оценить. Владелец библиотеки замолчал, и тут я боковым зрением заметила руку с длинными пальцами, тянущимися к дверце витрины, где хранились эти инкунабулы. Я сразу узнала Графа-Герцога. Мне хотелось встретиться с ним лицом к лицу, но передо мной вдруг выросла Эстрельита и объявила, что возмущена тем, что в этом доме могли бы жить десятки семей, а хозяин именует его “мое скромное пристанище”.

– Хочешь уйти? – спросила я.

– С ума сошла?! В таком месте и кормежка должна быть отменной.

Когда я огляделась, наш таинственный соперник уже растворился в толпе.

Повсюду стояли вазы с каллами и красными пионами. Гости следовали за Роке Пидалем из комнаты в комнату, а он артистично рассказывал занятные истории о книгах из своей коллекции. Ему определенно нравилось выступать на публике. Он скорбно сообщил, что передал свое собрание в дар университетской библиотеке Овьедо, а себе оставит лишь одну книгу – ту, что связана с его семьей.

– И наверняка самую дорогую, – шепнула мне на ухо Вева.

Элегантный кабальеро – по нашим предположениям, архитектор Луис Менендес Пидаль – направился к двери с видом человека, который уже видел этот спектакль. Краем глаза я заметила Графа-Герцога, который тоже наблюдал за ним и словно ждал, пока тот уйдет, чтобы подойти ближе к Роке Пидалю. Хозяин повернулся к стоявшему на возвышении ларцу в виде средневекового замка. Я поняла, куда стремится Граф-Герцог – за суровой решеткой, опущенной перед воротами замка, хранилась рукопись “Песни о моем Сиде”.

Роке Пидаль заверил нас, что взять эту крепость можно только как в Средние века, при помощи лестницы, которую как раз принялись устанавливать двое слуг. Хозяин тем временем стал рассказывать о манускрипте.

– Это кусочек истории Кастилии[82], – завершил он экскурсию, неторопливо натягивая перчатки.

Экс-маркиз, безусловно, умел пробудить в слушателях интерес. Даже Эстрельита завороженно наблюдала за маневрами, предшествующими взятию замка. Пружины механизма дрогнули, и показалась шкатулка с ценнейшей рукописью, на которую многим хотелось взглянуть поближе. Однако владелец держал гостей на расстоянии.

Увидев среди гостей Графа-Герцога, Роке Пидаль побледнел и несколько долгих секунд пристально смотрел на него. Поразительно, как он не заметил его раньше, Граф-Герцог выделялся из толпы, однако не оставалось сомнений, что до той минуты Роке Пидаль не знал о его присутствии.

Он немедленно сообщил, что скопление народа вредно для древнего манускрипта. Среди гостей послышался было ропот, стихший, когда хозяин объявил, что в соседней комнате сам Педро Чикоте[83] подаст коктейль “Сид”, а он тем временем уберет рукопись обратно. Супруга и дети хозяина взялись проводить гостей, но мы с Вевой немного задержались. В детстве я видела, как сова следит за мышью, выжидая момент, чтобы схватить ее, и, помню, очень испугалась, поскольку верила, что совы – это призраки умерших старух. В тот вечер взгляд Графа-Герцога напоминал совиный. И пусть Роке Пидаль стряхнул с себя оцепенение жертвы, хищник терпеливо, спокойно выжидал.

– Хорошо, что рукопись остается тут, – сказала я. – До книг в университете Граф-Герцог доберется точно.

– Думаю, что он не так-то легко отказывается от своих намерений, – ответила Вева.

Экзамен на должность библиотекаря состоялся в Национальной библиотеке жарким летом 1935 года. Мы с Вевой не сомневались, что получим хорошие баллы, и вышли с экзамена в прекрасном настроении. Мы гуляли по залитому солнцем Мадриду и щелкали семечки.

– Папа спросил меня, вернусь ли я на юг. Я сказала, что не знаю. Я буду там, где ты, – сообщила Вева.

– А мой даже не поинтересовался.

И это было довольно странно.

Я взглянула на кольцо на пальце. Фелипе тоже не подавал признаков жизни после той моей открытки. Может, она затерялась на почте? Уж к этому времени все должны были узнать, что я взбунтовалась, и все равно молчали как рыбы. Может, они рассчитывают, что следующий шаг тоже сделаю я? Может, думают, что я объявлю себя свободной и независимой, получив первую зарплату? Разве не этого они ждут, продолжая посылать мне деньги? Или они наказывают меня своим молчанием?

Хотя я ежедневно терзалась такими мыслями, волнение из-за того, куда нас определят после экзамена, оказалось сильнее. Как пугала свобода и одновременно как будоражила! Вева ждала меня у входа в Дом с семью трубами, чтобы вместе узнать результаты. Моя подруга выглядела, как всегда, уверенно, но я знала, что она волнуется не меньше. Я поняла это по тому, с какой лихорадочностью она вертела в пальцах мундштук. “Все будет хорошо”, – сказала она, словно убеждая саму себя.

Экзамен мы обе сдали. Нам даже в голову не приходило, что судьба может разлучить нас, поэтому распределение вакансий оказалось жестоким ударом. Я получила временную должность в Национальной библиотеке, но моей подруге предстояло уехать в Севилью: чтобы получить одно из тех мест, на которые она претендовала в Мадриде, ей не хватило баллов. Вева изменилась в лице. Вся моя радость мигом улетучилась.

– Что же делать? Без тебя я пропала, я ведь ничего из себя не представляю. Во мне нет ничего особенного.

Вева повернула меня к себе, заглянула в глаза:

– Кто тебе сказал такую глупость? Ты необыкновенная. Ты еще этого не поняла, но ты необыкновенная.

Не знаю, была ли Вева первой, кто так подумал, но она точно была первой, кто это сказал. Может быть, поэтому так больно было с ней расставаться – я ей почти поверила.

– По крайней мере,