Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

Расспросить Ангустиас о Карлосе оказалось неожиданно легко, я дольше готовилась. Я взяла за правило завтракать на кухне перед нашими встречами с Вевой и старалась завести какой-нибудь банальный разговор, который мог бы привести к Карлосу. При этом я всякий раз что-нибудь роняла от волнения.

– Сеньорита, вы витаете в облаках, когда-нибудь это добром не кончится, – посетовала однажды Ангустиас.

– Хорошо, что в доме есть врач, – откликнулась я с деланой непринужденностью.

– Что бы с нами было без Карлоса, без его доброго сердца!

– Когда-нибудь он женится и уедет, должна же быть у него подружка…

– У такого-то парня! Целая дюжина! – Ангустиас хихикала, а у меня сердце рвалось надвое.

– Дюжина… – пробормотала я наконец.

– Я говорю, должна быть дюжина, чтобы было из кого выбрать. Многие за ним бегают, что есть, то есть, но сдается мне, что он ни на кого из них и не смотрит. Или ничем себя не выдает.

– Но кто-то наверняка у него есть, потому что недавно он дал мне женский носовой платок.

– Уж сколько я тот платок стирала! Носит его, пока тот не почернеет от грязи. Платок его покойной матери. Ее звали Виолета, что значит “фиалка”, поэтому такая вышивка. Давно уж она умерла, бедняжка, от гриппа, во время эпидемии. Он был совсем дитя, не помнит ее, но платок всегда носит с собой, будто фотокарточку.

История платка меня успокоила, но я тут же вообразила, что суровость Карлоса объясняется его сиротством, и мне стало жаль одинокого ребенка, каким он был когда-то. А Ангустиас все болтала – дескать, потому-то у него нет ни братьев, ни сестер, и с отцом он не очень ладит. Мне пришлось прервать ее, чтобы не опоздать на встречу с Вевой.

Обычно мы садились на трамвай и ехали в учебный центр “Реус”, где готовились к конкурсу. Но пятого октября тетя Пака попыталась запретить мне выходить из дома, потому что объявили всеобщую революционную забастовку в знак протеста против назначения трех министров из Испанской конфедерации правых.

– Какая ты паникерша! – посмеялась я и убедила тетю отпустить меня.

По правде говоря, спокойствие, которое мы наблюдали по пути, было кажущимся. В других районах города происходили перестрелки, были даже погибшие.

И хотя в Мадриде волнения улеглись в то же утро, председатель правительства Каталонии воспользовался ситуацией и объявил о создании каталонского государства, что спровоцировало волну репрессий со стороны правительства, и даже Асанью[74] обвинили в сообщничестве и отправили в тюрьму. В Астурии[75] восстание имело успех и закончилось казнями хозяев предприятий, правых политиков и священников. Газеты трубили о начале гражданской войны, а тетя Пака уверилась, что она и ее подруги из Платоновского общества будут следующими.

Мы с Вевой, две наивные дурехи, оставались далеки от этих событий, а если бы не военное положение, объявленное в Мадриде, то и вовсе ничего бы не заметили. Меня даже забавляли ахи и охи, которыми тетя встречала известия о сожженных в Астурии церквях. Однако Невидимая библиотека была и там, потому что в Астурии пылали древнейшие архивы и обращались в пепел шестьдесят тысяч томов университетской библиотеки в Овьедо. Мы узнали об этом от Себастьяна, встретив его в кафе с приятелями.

– Лунный Луч с друзьями в Астурии, спасает что может. Но скоро он приедет, чтобы спрятать книги в своем знаменитом тайнике.

– Что за друзья? – спросила Вева, опередив меня.

– Местные уроженцы. Он их околдовал вашей придумкой, – ответил Себастьян.

– Ты хотел сказать, своей придумкой. – Вева выгнула брови.

– Вашей. Он постоянно твердит о том, какую роль вы сыграли во всей затее, он, мол, понял, как это важно, лишь когда увидел, как одна из вас копается в кострище, чтобы спасти хоть пару томов. – Казалось, Себастьян ревнует. – Теперь он носится с новой идеей, задумал создать какой-то альянс интеллектуалов-антифашистов. Не знаю, как он себе представляет развитие событий.

Себастьян упомянул, что правительство направило в Астурию марокканский легион, и если Лунный Луч жив, то скоро даст о себе знать. В ходе восстания погибло две тысячи человек, но в тот момент мы беспокоились только о том, чтобы Лунный Луч не оказался среди них.

Как-то раз мы с Вевой решили сделать перерыв в занятиях и сходить на представление Эстрельиты, а потом на танцы. Во время военного положения все ночные заведения были закрыты, и теперь, после его отмены, не было ничего соблазнительнее, чем броситься в омут удовольствий. К нашему удивлению, спектакль нашей подруги в “Красной сове” пропал с афиш, и никто толком ничего не знал. Мы пошли к Эстрельите домой, дверь открыла ее соседка-танцовщица.

– Как хорошо, что вы пришли. Она не хочет вставать с кровати и отказывается идти к врачу.

В комнате пахло тальком и духами, обстановка была тягостная. Эстрельита страдала не от физической боли. Она словно стала еще миниатюрнее, просто хрупкая птичка, покрасневшие глаза смотрели тускло.

– Все они мертвы, – бормотала она.

Мы стояли рядом, не зная, что делать. Эстрельита то плакала, то вдруг засыпала. Мы и не подозревали, что она может впасть в такое уныние. Я уже потеряла счет времени, когда Веве надоело ждать.

– Хватит! – распорядилась она. – Вставай, умывайся и рассказывай, что стряслось.

Тон был до того повелительным, что глаза у Эстрельиты на секунду оживились. Казалось, она сейчас ответит шуткой, но этого не произошло. Тем не менее Эстрельита встала и ополоснула лицо водой из стоявшего у окна кувшина. Потом села на постель и молча скрутила папиросу. Ненакрашенная, унылая, она походила на маленькую девочку.

– Все мертвы, – повторила Эстрельита, на этот раз совершенно равнодушно. – Сначала убили младшего брата, он учился в семинарии в Овьедо.

Эстрельита никогда не рассказывала, что у нее есть брат-семинарист. Она заметила наше удивление и вымученно улыбнулась:

– В моей семье белые вороны носят колоратку. – И продолжила: – Потом марокканцы убили старших братьев, шахтеров. Мама звонила спросить, приеду ли я на похороны, но я в Астурию больше не вернусь. И раньше-то не хотела, а теперь уж точно.

Мы даже не знали, что Эстрельита астурийка. Мы никогда не расспрашивали ее о прошлом, предполагая, что оно сильно отличается от нашего. Думали, что скромное происхождение унижает, вот такие мы были легкомысленные дурочки. Пару секунд, не более, мы поволновались за Лунного Луча, хотя в глубине души верили в его неуязвимость для пуль и прочих земных пустяков, которые сам он наверняка считал оскорбительно вульгарными, но Эстрельита вернула нас с небес на землю, напомнила о том, что льется кровь, о том, что все люди смертны.