Азбучные истины - Владислав Валентинович Петров

Умер Никита Алексеев. Замерз в декабрьскую стужу на паперти. В скрюченных пальцах застыла копеечка.

Илья Усов стал вахмистром.

[1806]  В первый день месяца мухаррама в Синопе похоронили Фатиму, мать Абдуллы. Весть об этом нашла юношу в Стамбуле. Он получил расчет в лавке, где был сразу приказчиком, продавцом и разносчиком, и отправился в Синоп. Материнский дом стоял заколоченный, в саманных стенах зияли дыры. В одном повезло: Мустафа-эфенди, державший в Синопе табачную торговлю, взял его к себе на службу.

Влодзимежу, по достижении им восьми лет, наняли учителя-немца. Этому предшествовало замужество матери. Отчим, отставной поручик Собакин (мать испытывала тягу к русским), мальчику не понравился. Он ходил по комнатам в нижнем белье, любил сальные шутки, часы проводил за обеденным столом, но салфеткой пользовался редко, был неимоверно скуп — словом, мало напоминал образ рыцаря,  который с младенчества внушала Влодзимежу мать и какими, несомненно, были его отец и дядя. Они, по рассказу матери, погибли убитые одним ядром; сведения о том, что это было за сражение, подменялись яркими подробностями несчастья, как будто мать находилась рядом, или, по крайней мере, обозревала поле битвы в зрительную трубу.

Отчим видел пасынка военным и через год намечал отправить в Петербург в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, думать не желая о заведении поплоше. В сущности, он желал Влодзимежу добра, но тот не горел желанием стать русским офицером. Идеалами его были Наполеон и польские легионы Домбровского.

Jeszcze Polska nie zginela!..

Беда случилась в доме петербургского лавочника Николая Фролова. Впустил переночевать отставного солдата (как было не приютить брата по вере?), а тот оказался бегунского толка. Наведенная доброхотами полиция обнаружила в солдатском мешке прокламацию основателя бегунства Евфимия: «Апокалипсичный зверь есть царская власть, икона его — власть гражданская, тело его — власть духовная...» Забрали обоих. Солдата заковали в железа и сослали в Сибирь, а Николая, дабы служивое место не пустовало, приговорили к солдатчине.

Степка знал Грушку Усову, как облупленную, — чай, соседи с младенчества; даже сросшиеся пальчики на ее правой ножке не вызывали у него интереса. Но вот купались они днями вместе, по обыкновению голяком, — глянул на Грушку и словно ожегся: лицо залила краска; потом подхватил латаные портки и, прикрывая низ живота, убежал...

Страшный в пьяном гневе Сашка Герасимов забил насмерть Жюстину, о чем Андрею Енебекову сообщил отец. Тем же письмом Александр Помпеевич поздравил сына с новорожденным братом...

[1807]  Среди десяти тысяч русских трупов, оставшихся лежать на берегах реки Алле у Фридланда, было тело Николая Фролова — пра-правнука индуса Виспура, правнука крымчака Девлета и внука персиянина Садыка, чьим именем он был назван при рождении, — двенадцать первых лет жизни бывшего мусульманином и по истечении этого срока принявшего святое крещение от старообрядцев-беспоповцев.

Результатом поражения русских в Восточной Пруссии стали очередные перемены на Ионических островах, кои по Тильзитскому миру достались французам. Янинский паша, вовремя переметнувшийся на сторону Наполеона, предвкушал дележ добычи. Греческое население островов пребывало в тревожном ожидании.

Друзья Алексоса 6-го помогли Параскеве переправиться на материк. Осенним вечером они с сыном погрузились на фелюгу и отплыли в направлении Пелопоннеса. Ночь посреди Ионического моря вместила последние минуты, которые мать и сын провели вместе. Песочные часы лежали в сундучке Алексоса Русского рядом с отцовскими пистолетами и найденным на берегу русским кортиком.

Сойдя на берег, Алексос ушел с клефтами в горы — он превосходно метал нож, и пора было применить это умение на деле, — а Параскева осталась в прибрежном поселке. Спустя две недели она умерла от холеры и была похоронена чужими людьми.

[1808]  Андрей Енебеков, ныне переведенный в Смоленский полк штабс-капитаном, отписал родителю просьбу «прислать для услуг мальчишку Мирона Герасимова». Мальчишка прибыл на Троицу — оборван хуже нищего, взгляд дикий.

— Грамоте учен? — спросил штабс-капитан.

— Не-а...

— А что знаешь?

— На ложках играть... и плясать могу. — Мальчишка шмыгнул носом. — Сапоги ваксить...

Штабс-капитан усмехнулся и больше вопросов не задавши.

На следующий день он привел студиозуса, определенного в рядовые за скабрезные стишки, поставил их с Мироном рядом и сказан:

— Изучит оголец к Рождеству вокабулы и арифметику, сделаю унтером, а не изучит — запорю. — И добавил, уже обращаясь к Мирону: — Обоих запорю.

[1809]  Студиозус стал унтером, а Мирону был нанят француз (на самом деле веселый польский еврей, одинаково бойко говорящий чуть ли не на всех языках). Уроки его сводились к рассказам о своих похождениях.

Сирота Поликашка, сын калечного солдата и потому Солдатов, отдан в учение на кухню. В обязанности вменили таскать дрова, выносить помои и тереть хрен.

Сопровождая хозяина своего Мустафу-эфенди, Абдулла побывал в Мекке: в девятый день месяца зу-л-хиджа с полудня до заката молился на равнине Арафат, окруженной островерхими пурпурно-черными скалами, потом собирал камни на пустоши Муздалифе, чтобы бросить их в каменные столбы, олицетворяющие сатану, и совершил таваф, семикратно обойдя вокруг Каабы.

С устройством в Сухопутный шляхетский кадетский корпус ничего не вышло, и Влодзимежа (переименованного во Владимира) определили в частный пансион Брандта. Здесь местные остроумцы, вызнав фамилию отчима, дали мальчику заглазную (и вовсе им не заслуженную) кличку Сукин сын.

Денис Шульц перевез жену в Воронеж, куда передислоцировался его Екатеринбургский мушкетерский полк. Мебель тащить за собой не стали, и потому снятая мужем в Воронеже купеческая квартира из шести комнат показалась Августе Елизавете уж очень неуютной и она попросила подыскать меньшую. Каприз был тотчас исполнен. Супруги жили душа в душу, и лишь отсутствие детей омрачало безоблачную жизнь. Первенец их умер на пятый день, едва окрестить успели; следующая девочка прожила немногим дольше. Нынче Августа Елизавета (муж звал ее Лизонькой) опять была на сносях; поддержать ее из Риги приехала мать Агафья Никодимовна, весьма привлекательная дама. С Лизонькой они были, как сестры, и дошло до того, что первый полковой ловелас подпоручик Гарбуз-Барзиловский сделал попытку увезти ее прямо с бала, устроенного в офицерском собрании по случаю тезоименитства императора.

Волею разного рода обстоятельств этот Гарбуз-Барзиловский, раненный в июле 1812-го у местечка Островна в первом же столкновении полка с французами, будет вывезен с поля боя в рыдване Фридриха Михаэля (по-русски — Федора Михайловича), мужа столь понравившейся ему дамы, и тот будет держать голову подпоручика у себя на коленях, успокаивать его и просить немного потерпеть.

Михаил Брюн вышел в отставку