Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– Значит, все зависит теперь от них? – уточнил Михаил.

– Да. Не забывайте, Михаил, вы перенесли тяжелое, почти смертельное ранение. В госпитале я больше держать вас не могу – это уже не по уставу. Отдыхайте, восстанавливайтесь. Живите долго и, если можно, больше к нам не возвращайтесь.

– Спасибо вам за все, Серафим Иванович. Вашу доброту я не забуду никогда.

– И вам спасибо, лейтенант. Отправляйтесь завтра утром.

Михаил встал, поклонился врачу и пошел по длинному коридору. Но не смог пройти мимо другого важного кабинета. Он остановился у двери хирурга. Вошел, крепко пожал руку Александру Ивановичу и произнес с волнением:

– Александр Иванович, меня сегодня выписали. Хотел попрощаться… и сказать вам спасибо за жизнь. Если бы не вы, я бы уже давно лежал под березкой.

Хирург усмехнулся, но взгляд его был серьезен:

– Миш, в этом не только моя заслуга. Это еще и работа наших санитаров. Они тебя обнаружили… в морге. Принесли. И буквально вынудили меня взяться за операцию. Один из них, кстати, отдал тебе почти весь свой запас крови.

– Кто?

– Саша. Александр Степанович.

Михаил кивнул и, поблагодарив еще раз, направился к санитарному отделению. Там он застал только одного дежурного – Александра. Тот дремал, сидя на табурете у стены. Михаил подошел, присел рядом. Санитар приоткрыл глаза.

– Саш, как твое отчество?

– Степанович… А зачем?

– Хочу попрощаться. И поблагодарить тебя, Александр Степанович. За все. За то, что не прошел мимо, что настоял на операции. За кровь, за жизнь.

– Перестань, – пробормотал тот, отмахнувшись рукой. – Мы для этого здесь и нужны. Живи теперь счастливо, по совести. Это – главное. А обратно ты куда? На фронт?

– Не знаю. Все зависит от комиссии. Но если допустят… вернусь. И постараюсь оправдать все, что вы для меня сделали.

Они пожали друг другу руки – крепко, по-мужски.

А за окном солнце уже по-весеннему щурилось в стекло. И ручейки опять зазвенели. Весна была в пути – как и сам Михаил.

Глава девятая

Возвращение

Утро следующего дня принесло долгожданную свободу. Дверь госпиталя распахнулась, и на ее пороге появился лейтенант Снигирёв. Его глаза сияли: он покидал стены госпиталя. Пусть не на фронт, а в восстановительный дом отдыха – все равно это была победа. Победа над болью, над отчаянием, над страхом остаться навсегда прикованным к койке.

Свежий весенний воздух обдал лицо. Михаил глубоко вдохнул и улыбнулся:

– Давненько я так не дышал…

В правой руке – трость. Без нее пока было трудно. Но Михаил верил – это ненадолго.

К вечеру он добрался до места назначения. Его встретили радушно, разместили с комфортом. Усталость взяла свое: стоило голове коснуться подушки, как он уснул.

В доме отдыха все было по-доброму обыденно. Бывшие бойцы не жаловались на боль, не рассказывали о ранениях. Говорили о книгах, играли в шахматы, вспоминали музыку. Но если присмотреться, в глазах каждого плыл один и тот же немой вопрос: «А вернусь ли я еще на фронт?» Страх – не смерти, а бесполезности – таился за улыбками.

Две недели пролетели незаметно. И вот Михаил стоял перед дверью, за которой должна была решиться его судьба. Из-за двери раздалось строгое:

– Войдите!

Он шагнул внутрь и оказался перед столом, за которым сидел майор – именно он решал, кто возвращается в строй, а кому пора домой.

– Здравия желаю, товарищ майор! – отрапортовал Михаил.

– Не кричи, лейтенант, присядь. – Майор просмотрел папку. – С личным делом ознакомлен. Держался ты мужественно, честь тебе и хвала. Орден Красной Звезды заслужил, вот – прислали с фронта, вручаю торжественно.

– Служу Советскому Союзу!

– Вольно. А теперь – к сути. Я не имею права отправить тебя обратно на фронт. Таковы предписания. Ты ходишь с тростью, тяжелое ранение, инвалидность. Придется вернуться домой. Надеюсь, ты меня поймешь.

Михаил вышел с орденом в руке и слезами в глазах. Все было будто перечеркнуто. Мечта, усилия, борьба.

– Ну как? – спросил следующий в очереди.

– Наградили…

– А чего тогда плачешь?

– От радости.

После обеда Михаил получил сухой паек, деньги на дорогу и вскоре уже сидел в вагоне.

На следующий день он сошел с поезда на родной Калужской земле. Город он узнал с трудом: руины, мешки с песком, противотанковые ежи. Все изменилось. Михаил похромал до родного дома. Постучал. Дверь открыл отец.

– Здравствуй, батя…

– Мишка?.. Сын?!

– Я. Вернулся.

– Мать! Мишка вернулся!

Мать бросилась к сыну, крепко прижав его к себе:

– Слава богу, сынок… Господь услышал мои молитвы! Проходи, не стой на пороге.

За столом мать заметила трость.

– Ты сильно пострадал?

– Нога своя. Осколок в бедро, врачи собрали, как могли. Буду жить.

– Ты насовсем? – спросила она тихо.

– Да.

– Комиссовали?

Михаил кивнул.

Отец переглянулся с женой, и та молча пошла за самогоном.

– Выпьем, сынок, за то, что ты жив. За веру. За то, что ты не опустил руки.

– Пап, давай без перебора.

– Да ладно тебе. Теперь ты не юнец – фронтовик.

Не успели допить, как в дверь постучали. Вернулись сестры.

– Мишка! Ты?! Братик, да ты при медалях! Надолго?

– Комиссовали. Больше не могу воевать.

– Какой же ты инвалид…

– Настоящий, – тихо сказал Михаил. – Но я пойду в комиссариат.

Наутро Михаил отправился туда. Выслушав его рассказ, комиссар развел руками:

– Понимаю. Но у меня нет полномочий пересматривать заключение комиссии. В личном деле черным по белому – тяжелое осколочное ранение, увечье тазобедренной области. Куда мне это спрятать?

– Посмотрите на меня: силы есть, голова на месте. Вы меня домой отправляете, как ненужного. Я на фронт хочу, а не телят пасти.

– Не зря тебе орден дали… Попробую помочь. Зайди через пару месяцев.

– Есть! Зайти месяца через два.

– И трость больше за дверью не оставляй!

– Есть, товарищ майор!

На обратном пути Михаил не чувствовал земли под ногами. Надежда вернулась. Дома он первым делом написал письмо Петру:

«Петь, привет. Комиссовали. Но в комиссариате дали шанс. Через два месяца снова приду и, может, вернусь в строй. Не теряю надежды».

За ужином Михаил поделился и с родителями:

– Сегодня майор пообещал помочь. Сказал: пройдет немного времени – и, возможно, вернусь.

– Вот я вчера и говорил: главное – не терять веру, – поддержал отец.

Тут заговорила мать, Агриппина Алексеевна:

– Слушайте… я тебе, Мишенька, никогда этого не рассказывала. В 1916 году получила я письмо, в котором говорилось, что отец твой погиб. А я прочла – и не поверила. Ни фамилии, ни имени. Только имя – Кузьма. А у меня сердце молчало. Значит, жив. И я ждала. Смотрела каждый день на дорогу. И однажды дверь отворилась, и на пороге стоял он, твой отец.

– А дело было так, – подхватил Кузьма. – Письмо по ошибке пришло. А мать твоя не дрогнула. Верила. Ждала. И дождалась.

– Вот и ты, сынок, верь. Надежда – она как свет. Даже в самую темную ночь он укажет путь.

Глава десятая

Возвращение в строй

Ранним теплым утром, в середине лета, Михаил вышел из дома, прикурил папиросу и направился в сторону военкомата. Шел он уверенно, даже легко – несмотря