Девушка с ножом - Одри Блейк

Смахнув ладонью соленую влагу, от которой щипало глаза, Нора распахнула ближайший шкаф и вытащила пухлую черную тетрадь. Та выпала из рук и раскрылась на полу, демонстрируя убористые строки, написанные четким почерком девушки. Исследование двадцатилетней давности, предположения малоизвестного голландского врача, статья доктора Крофта, когда он только получил новую лицензию, – все эти сведения она кропотливо собирала для защиты Дэниела. Но старалась зря: Гибсону ее помощь оказалась не нужна. У него был Гарри. Как только Джон Прескотт поправится, отчет об этом случае опубликуют.

Схватив тетрадь, она вырвала одну страницу, потом другую, затем сразу по три. Комкала листы и швыряла в угол. Это было похоже на истребление, хотя позже бумагу можно разгладить и вернуть так тщательно собранные факты. Какая бы ярость ни переполняла девушку, выплескивать ее на правду не стоило.

– Что, во имя всего святого, ты делаешь?

Нора даже не обернулась.

– Оставь меня в покое. – И демонстративно выдрала еще лист, оставив неровный край.

– Прекрати, Нора! – Дэниел был совсем близко и уже тянулся за тетрадью.

– Я же сказала тебе: уйди!

Он наклонился к полу, собирая разбросанные страницы.

– Не злись. Позволь мне объяснить.

– А кто злится? Женщине незачем вести записи, если потом все равно никто не станет их читать. Я просто прибираюсь. – Слова вылетали змеиным шипением. – Такой работой мне заниматься позволяют, и потом никому не будет за меня стыдно.

Гибсон протянул руку, но девушка отступила и наткнулась на беленый шкаф.

– Да вовсе мне за тебя не стыдно, – заверил Дэниел. – Остановись на минутку и подумай. Если меня за несогласие с Викери совет директоров просто уволил, то над тобой будут смеяться, издеваться, станут всячески порочить тебя, могут даже подать иск через Коллегию хирургов или предъявить обвинение в суде. Тебе не спрятаться. Вдобавок ко всему Крофт станет посмешищем всего Лондона, да и лицензии его могут лишить. Чудеса, которые мы сотворили, отвергнут как ложь, а разве мы можем себе такое позволить? Ведь каждое открытие – шаг к сохранению жизни. Кому это знать, как не тебе.

Нора отвела взгляд. Конечно, он прав, да только она к такой правоте не готова. Ни разу в жизни она не чувствовала себя столь ничтожной, как во время той ужасной сцены с ним и Гарри Тримблом.

Дэниел между тем продолжал:

– Даже если бы мы потерпели неудачу, думаешь, я позволил бы Викери и ему подобным заполучить тебя? Ты прирожденный хирург, Нора, и тебе следует им стать, как бы мир к этому ни относился. Я завидую твоему мастерству и твоему мужеству. Я… – У него перехватило дыхание. – Может, ты меня и удивляешь каждый день, но мне определенно не стыдно за тебя.

Девушку охватили такие сильные чувства, что усмирить их никак не получалось, и у нее даже губы задрожали. В отчаянии она ухватилась за первые попавшиеся слова Дэниела, поскольку предпочитала спорить с ним, а не уступать:

– Что толку, если мне придется прятаться вечно?

– Что толку? А ты спроси людей, которые потоком идут в лечебницу. Спроси Джона Прескотта, Крофта или рожениц, которым помогаешь. Спроси любого из них. В твоей работе очень много толку. – У него дернулась щека и вырвался глубокий, какой-то неохотный вздох. – В конце концов, спроси меня.

Стена перед глазами девушки расплывалась, пока она судорожно подыскивала следующий аргумент.

– Нора. – Голос у Дэниела упал, и в нем появились умоляющие нотки. – Ну, спроси же меня.

Она повернула голову в его сторону, поняв наконец, чего он ждет от нее.

– И в чем от меня толк, Дэниел? – Но посмотреть прямо на него она так и не смогла и продолжала блуждать взглядом по полу, побеленным стенам, плавным линиям текстуры древесины в шкафах.

Гибсон медленно приближался, пока перед ее глазами не оказались его черные башмаки. Шнурки были завязаны криво, пряжки сбились.

– Очень во многом. Я благодарен тебе за уроки врачебного этикета, проведения исследований, усовершенствования техники. – Дэниел примолк, а потом заторможенно, словно преодолевая последний барьер человека, приученного к неумолимому спокойствию, выдавил признание: – И за мое сердце, наконец.

В ушах у Норы загудело то ли от головокружения, то ли от нехватки воздуха. Она подняла взгляд, и в глаза ей бросилось встревоженное лицо Дэниела. Смятые бумаги валялись на столе рядом с ними, похожие на изломанные кости.

– Мне казалось, ты думаешь, что…

– Ты и понятия не имеешь, о чем я думаю. – Дэниел подошел еще ближе, перешагнув через гусиное перо, которое девушка в ярости швырнула на пол. – Ни малейшего понятия. – Его пальцы скользнули по ее плечу, по затылку и запутались в растрепанных волосах. Она замерла. По спине пробежала дрожь, глаза закрылись, а подбородок сам собой поднялся, так что их губы нашли друг друга с той же легкостью, с какой стрелка компаса находит север во тьме, в тумане или в лесу.

Благодаря необъяснимой алхимии, заключенной в прикосновении Дэниела, гнев превратился в расплавленное золото, ослепляющее и неудержимое. Нора приподнялась на цыпочки…

И тут рядом хлопнула дверь.

Словно магниты с одинаковыми полюсами, молодые люди отскочили друг от друга на расстояние чуть ли не ярда. Дверь операционной за спиной Гибсона была закрыта, однако Нора помнила, что, входя, он оставил ее открытой. Как всегда. Так полагалось.

– Гарри. – Дэниел пробормотал это имя как ругательство.

Расплавленное золото в сердце Норы превратилось в пепел.

– Это мог быть и слуга… – Она бросилась к двери и распахнула ее, Дэниел следовал за ней по пятам. Девушка взглянула в коридор и заметила удаляющегося Тримбла. Он услышал их и обернулся на полпути. Лицо у него все еще кривилось в напряженной гримасе.

Дэниел быстро обогнал Нору.

– Это не то…

Но Гарри остановил его, подняв руку:

– Не надо ничего объяснять. А вот поосторожнее быть, наверное, стоит, а? Нетрудно представить, что сделал бы Крофт, застав подобную сцену. И еще: не советую использовать для ваших амуров операционную.

– Гарри, мы не… – попытался возразить Дэниел, но друг уже скрылся в палате Прескотта.

Гибсон провел рукой по волосам, потом по бровям, словно у него болела голова.

– Это я виноват. – Он потер лоб, пряча глаза.

Нора проклинала себя за то, что не может найти нужных слов, но смущение прожгло дыру в ее мыслях.

– Прости меня, если я повел себя неподобающе… или воспользовался моментом.

Полные отчаяния и боли слова резанули девушку по сердцу.

– Ни в чем ты не виноват. – Что еще она могла сказать? – Я даже заикаться об этом не стану, как и требовать от тебя… чего угодно. Но разве нам не