Девушка с ножом - Одри Блейк

Дэниел покачал головой с несчастным видом.

– Я знаю его характер. Пока парня лучше не трогать. – Он потянулся за смятой страницей и спросил, осторожно разглаживая лист: – Что там?

– А, ничего особенного. – Девушка очнулась от оцепенения и попыталась забрать у него страницу. – Просто кое-какие мои примечания к прочитанному.

Но Дэниел не вернул листок.

– Еще одно исследование о свином навозе? – Их взгляды встретились. – Ты старалась помочь мне?

Она покраснела.

– И таким детям, как Люси. Эта зараза, попадающая в кровь… – Нора уставилась на свои руки.

Гибсон помолчал с минуту, а потом очень мягко попросил:

– Можно глянуть?

Нора кивнула, всматриваясь в опустевший коридор. Объясняться с Гарри все-таки придется. Чем дольше тянуть, тем будет хуже, но она не могла заставить себя говорить о своих чувствах. Пока девушка сжимала пальцы, сунув руки в карманы, Дэниел просматривал вырванные страницы, доводы за и против, пункты, которые Нора подчеркнула красными чернилами, линии, соединяющие одну идею с другой.

Наконец Гибсон провел большим пальцем по краю страниц, сложенных в стопку.

– Сомневаюсь, что удастся убедить Викери, но… – Он поднял глаза. – Мне хотелось бы продолжить этот эксперимент с тобой.

У Норы перехватило дыхание, и она встретилась с Дэниелом взглядом, уверенная, что уловила в его теплом тоне двойной смысл. Ласковое выражение его лица оставляло простор для приятных размышлений.

– Мне тоже, – призналась она.

* * *

Хоть разум требовал хорошенько осмыслить произошедшее за последние сутки, Дэниел сосредоточил все внимание на распотрошенном бедолаге, приходившем в себя в полутемной палате для выздоравливающих. Конечно, размышлять о Джоне Прескотте было не так приятно, как о Норе, но ведь и борьба за жизнь бывает увлекательной. Между тем швы у Джона Прескотта воспалились, а лихорадка то усиливалась, то таинственным образом отступала, поэтому Гибсону было некогда выбирать между отчаянием и надеждой.

Пока доктор Крофт не ответит на их срочную телеграмму или, еще лучше, не примчится стремглав домой, Гибсон будет вынужден действовать вслепую и ради себя и Норы стараться свести риск к минимуму. В столь неопределенных условиях нельзя заставлять девушку разбираться в собственных чувствах или настаивать на своих. Дэниел даже не был уверен, что эти чувства есть. У него возникало искушение завести с Норой откровенный разговор и разрешить загадку, но тягостное воспоминание об отказе Мэй побуждало держаться подальше.

Вместо того чтобы решать, как быть, Гибсон просто работал. Хотя бы этому он научился у доктора Крофта. К тому же так удавалось поменьше разговаривать с Гарри, который постоянно держался сзади, наблюдая за Норой прищуренными глазами, – манера, которую Дэниел никак не мог истолковать.

Ему не хотелось позволять ей сближаться с Гарри, но и предпринять ничего не мог. Все равно что ставить диагноз: наблюдаешь и ждешь.

* * *

Хорас был ярым приверженцем стетоскопа, Нора же еще не очень умела управляться с этим инструментом, поэтому регулярно практиковалась: прослушивала, как работает кишечник Джона. Несколько раз она вроде бы даже слышала, как движется и переваривается пища в пораженном участке, и потом всегда передавала трубку Дэниелу или Гарри, чтобы те подтвердили ее впечатление, но они тоже сомневались.

Состояние Прескотта было весьма неровным. То он слабел, то ему становилось лучше, а потом снова погружался в боль и беспамятство. И только напряженное наблюдение за этими приливами-отливами отвлекало Нору от преследующих ее неотступных мыслей. В памяти вновь всплывали тихий шепот Дэниела, страстный блеск затуманенных глаз, его пальцы в ее волосах. Эти воспоминания могли нахлынуть совершенно безотчетно, и в такие минуты девушку охватывала дрожь, которую она изо всех сил старалась сдержать.

Тримбл вообще избегал разговора об увиденном, молчаливо соглашаясь игнорировать неловкие моменты, иногда возникающие в общении. В воскресенье днем, вместо прежней совместной прогулки, они теперь вдвоем измеряли Джону температуру и обрабатывали нагноившуюся рану, разговаривая только по необходимости.

С Дэниелом работать было проще. Правда, стоя лицом к лицу, они смотрели не друг на друга, а на стены, напряженно прислушиваясь, словно от заражения крови могла исходить зловещая вибрация, которую они сумели бы уловить, если бы постарались. Нора решила: пока Дэниел не подаст какой-нибудь знак, что хотя бы помнит о том поцелуе, она будет вести себя настолько безучастно, насколько позволяет природа.

– Перистальтика есть, сердцебиение хорошее. Воды в легких нет, – объявила девушка вечером, приложив трубку к животу, спине и груди Прескотта. Прошло уже сорок восемь часов. Крофт часто предупреждал о третьем дне болезни: «За три дня организм может и оправиться, но не дайте себя обмануть…» Совет наставника звучал в ушах Норы, пока она смотрела на часы. Завтра все прояснится окончательно. При Джоне девушка избегала говорить о том, что и не требовало слов: под чистой повязкой маленькая ранка была воспаленной и багровой. Нора заставила себя не проверять ее ежечасно, но зато без конца воображала ужасные красные полосы и почерневшую кожу, свидетельствующие о начавшейся гангрене и грядущей смерти.

Хорас вернулся в пятницу, как раз в тот день, когда рана Джона воспалилась и стала горячей. Крофт яростно ругался у входа, громко швырял багаж на пол, но эти звуки, разносившиеся по лестнице и кабинетам, казались Норе сладкоголосым пением. Она бросилась наверх и в холле наткнулась на Дэниела.

– Вот я и дома, – буркнул профессор, хмуро глядя на учеников. – Телеграмму вашу получил и хотел бы знать, какая столь срочная чертовщина приключилась, что мне пришлось мчаться сюда в самом расхлябанном экипаже? Чуть позвоночник себе не сломал!

– Мне жаль, что дорога прошла ужасно, но вы никогда не догадаетесь, какое решение нам здесь пришлось принимать, – сказала Нора, снимая с него пальто. – Мы с Дэниелом провели почти невозможную операцию. Мужчина еще жив, но…

Крофт резко выпрямился, явно забыв, что только что жаловался на боли в спине.

– Операцию? Какого рода? Пациент здесь?

– Давайте мы сначала все расскажем. – Нора повесила пальто наставника и потащила его самого в библиотеку. Дэниел последовал за ними, заперев дверь. Он рассказал историю с самого начала, причем почти шепотом, и Нора понимала почему: миссис Фиппс терпела многое, но обнаружить, что она проспала самую опасную для воспитанницы ночь, было бы для нее смерти подобно, а все знали, как она любит подслушивать.

– Значит, кишечник омертвел полностью? – Крофт принялся дергать себя за бороду, которая от такого обращения совсем разлохматилась. – Остыл? – уточнил он.

Гибсон помолчал.

– Трудно сказать, ведь кровь у меня на пальцах была теплой, – признался он наконец.

– Не думаю, что участок кишечника совсем остыл, – вмешалась Нора, – но пульсации не было вообще, а я знала, что семенной канатик перереза́ть нельзя, ведь есть риск лишить больного половой функции.

Дэниел