Старатели - Ариэль Джаникян

– Мне всегда казалось, – сказала Элис, – что их связывают какие-то давние отношения.

– Да, аж с девяносто пятого. Мы с Кларенсом тогда только познакомились. Это все было до того, как сюда понаехали прелестные девушки и устроили нам здесь рай. – Он смерил ее взглядом. – А ты чья сестричка-то, Кларенса или миссис Берри?

Элис слегка удивило, что он до сих пор не удосужился хоть что-то о ней узнать, но она спокойно ответила:

– Я сестра Этель. Ее девичья фамилия Буш. Моя тоже.

– Готов поспорить, твоя сестра не особо любит Джейн.

– Не любила бы, будь поумнее, – сказала Элис и быстро добавила: – У моей сестры доброе сердце, она в каждом видит только хорошее. Она думает, что Джейн – невинная девушка.

– Невинная? Вот уж нет так нет. Это я знаю наверняка. – Из хижины вышли двое мужчин, и Антон понизил голос: – Прошлой зимой она притащила ко мне своего сопляка. Думаю, сначала она тыкала им в лицо Кларенсу, но из этого ничего не вышло, и она решила пристать ко мне. Объявила, это, мол, наш сын. Ей нужны были деньги и крыша над головой. Я ей тогда сказал, пусть поищет дураков в другом месте. На следующий день она пришла снова и не желала уходить, а сосунок висел у нее на груди и хныкал, так что я дал ей хорошенькую затрещину. Она так прямо с ним и упала. У меня нет привычки бить женщин с младенцами на руках, но до таких настырных по-хорошему не доходит.

– Может, это был не ее младенец, – предположила Элис. Ей вспомнилось, как Этель сказала, что уловила слово «ребенок» в разговоре Джейн и Джима в кладовой. Этель тогда по думала, что они говорят о ней, но люди порой слишком сосредоточены на собственных бедах. – В Чикаго, – продолжала Элис, – во всяком случае, мне так говорила моя сестра-двойняшка, есть женщины, которые берут бездомных детей на час, чтобы с ними выпрашивать деньги. Или надевают чепчик на бутылку виски и говорят, что им не хватает на молоко.

– Нет. Это точно был ее ублюдок. По ней видно. В Форти-Майл Джейн была что твоя паровая труба, а теперь-то вся такая пышечка грудастая.

Мгновение Элис осмысляла услышанное. Потом спросила:

– Кларенс считает, что отец он?

Антон рассмеялся:

– Если и считает, он не так глуп, чтобы об этом болтать.

– А где ребенок теперь?

– Мне-то откуда знать? Мне до него дела нет.

Штандер пошаркал сапогом по гравию. Его насквозь проспиртованный рот был слегка приоткрыт. На другом берегу Джейн и Джим уже растворились на фоне темных холмов. Влага, висевшая в воздухе, такая освежающая днем, теперь неприятно липла к лицу. При каждом вдохе во рту появлялся неприятный привкус. Легкий ветерок пускал серебристую рябь по поверхности ручья, но под ней угадывалась пугающая тьма.

– Брр, – поежился Антон. – Пойду-ка я внутрь.

6

Можно было представить, что они уже в Сельме. Гости постепенно расходились. Первыми, бросая тревожные взгляды на темнеющее небо, ушли кузены, Пегги и Том. Элис не слишком хорошо их знала, но не сомневалась, что они с куда большей охотой сидели бы у очага с кошками на коленях, чем переминались с ноги на ногу в толпе незнакомцев вдали от дома.

И все-таки она была им признательна – они провели почти весь вечер подле Этель. В какой-то момент Этель достала свой бархатный мешочек с самородками и, вынимая их по одному, разложила всю коллекцию перед Пегги. Самородок в форме сердца. Самородок, похожий на черепаший панцирь. Самородок с дырой в центре, как у пончика, – из него выйдет отличная подвеска. И Пегги, идеальная зрительница, охала и ахала при виде каждого маленького сокровища и ни за что на свете не могла решить, какое из них лучше – каждое было по-своему восхитительно.

Пары и женатые мужчины ушли, а вот от холостяков избавиться было сложнее. Кларенс даже сказал: «Забирайте остатки виски к себе в палатки», но, вместо того чтобы тут же разойтись, они мялись на месте, а мускулистые руки Питера Шуттлера сжимали бутылки, как пару гусей. Сначала работники попрощались с Генри – его все любили. Потом Кларенс обошел каждого, похлопал по плечу, долго жал мозолистые ладони. Он пожелал каждому «быть небледным и небедным» – в тот год у них появилась такая присказка. Тем, кто собирался остаться на зиму, он посоветовал «работать усердно, но не переусердствовать». Иными словами, «не умрите здесь у меня, как те двое в прошлом году».

Наконец дверь за последними гостями закрылась.

Элис отвела Этель в спальню и вернулась в главную комнату.

– А куда подевалась Джейн?

– Слушай, оставь ее сегодня в покое, – ответил Генри. – Вытащим наружу кончик веревки, и Джейн сможет поднять щеколду. Парни до самого утра будут куролесить у своих палаток. Да и разве может она заблудиться в этих холмах?

Вдруг дверь открылась, задев Генри.

– А вот и я.

– Боже, ты меня напугала.

Джейн в ответ сказала что-то шутливое, но Элис не смогла разобрать, что именно. Потом она прошла в кухню и задернула за своей спиной занавеску.

Генри поднял брови:

– Вот так так.

Кларенс пожал плечами. Генри закрыл дверь. На этот раз он втянул веревку внутрь, чтобы попасть в хижину с улицы было нельзя.

Мужские голоса снаружи затихли. Кларенс зевнул. Он подтолкнул скамью к столу, повесил коричневый бархатный мешочек с самородками на крюк у двери, упал в кресло-качалку и вытянул ноги, как делала Этель. Сплетя пальцы, пристроил руки на живот и закрыл глаза.

– Эй! – Генри слегка пнул сапог брата. – Иди-ка ты к себе в спальню. Это я собирался спать в кресле.

– Сочувствую, – пробормотал Кларенс, не открывая глаз.

– Если хочешь, можешь лечь на чердаке, – предложила Элис, – а я пойду к Этель.

– Очень любезно с твоей стороны. – Генри посмотрел на невесту, и его взгляд потеплел. – Ну ладно, я и на полу устроюсь. Чего я точно не хочу, так это чтобы из-за меня беспокоили миссис Берри.

Элис медлила у веревочной лестницы и никак не решалась начать по ней взбираться, безмолвно нависая над Генри и Кларенсом. Один завозился, устраиваясь поудобнее. Другой зевнул. Засыпающие братья выглядели такими похожими, что казались почти одинаковыми, совсем как в ее первый день на при исках, когда Генри возник в дверях, приветственно распахнул дверь и, раскинув руки, пригласил их войти. Тогда ее переполняли надежды и любовь к родным. Она гордилась своей сестрой,