Старатели - Ариэль Джаникян

– У нас пропала кухарка, – громко сказала Элис, почти прокричала, но Генри, спавший на полу, даже не шелохнулся.

Кларенс, конечно, уже все знал. Он сидел за столом, прихлебывая воду из чашки, и хмуро, обиженно глядел прямо перед собой.

– Что случилось? Вы с Джейн поссорились? – Глаза у Кларенса были расчерчены ярко-красными жилками. – Ты нас слышала?

– Я проснулась от голосов, но не прислушивалась. Решила, что это вы с Этель, и осталась наверху. Подумала, что не мое дело.

– Это была не Этель. Джейн разбудила меня около трех. Она была одета, выглядела расстроенной. Сказала, что уходит прямо сейчас, что она уже собрала вещи и никто ее не остановит. Похоже, она считает, что в нашей семье плохо с ней обходились. Мол, она знала, что работа будет нелегкая, но рассчитывала остаться на зиму, хотя, клянусь, я ей ничего такого не обещал. Генри не согласился бы. Она попросила, чтобы я заплатил ей за месяц, и я отдал ей деньги. Она отправилась в Доусон искать новое место.

– И, полагаю, говорить о нас всякие гадости, – добавила Элис. – Но мы это переживем.

Она открыла печную заслонку и начала разводить огонь. Оранжевый всплеск пламени, и вот уже уютно затрещали поленья. Как легко Кларенс устранился. В нашей семье плохо с ней обходились. Как будто не он ее нанял.

На плите стоял котелок с водой. Элис накрыла его крышкой и вернулась в комнату.

– Этель еще спит?

– Да. Она не проснулась.

– Не проснулась?

– Я имею в виду, когда Джейн уходила.

– Это хорошо. Не хватало ей переживать из-за Джейн.

– На самом деле у меня для нее плохие новости. Я просто боюсь ей сказать.

– О чем?

С каждым словом Кларенс склонялся все ниже, как будто беда придавливала его к земле, подбородок уперся в сцепленные руки.

– Думаю, я был не прав насчет Фрэнка, – пробормотал он.

– Фрэнка – в смысле, твоего брата Фрэнка?

Едва заметный кивок.

– Я не могу найти мешочек с самородками. Вчера Этель показывала свои самородки Пегги. А я, когда все разошлись, повесил мешочек на крюк рядом со шляпами. Утром проснулся с дурным предчувствием. Смотрю – а его нет.

Элис подошла к двери и принялась одну за другой снимать шляпы с крюков.

– Ты уверен, что не убрал его куда-то еще? Может, отнес в спальню?

– Уверен.

Дверь в спальню была закрыта.

– Поищем попозже.

– Их забрала Джейн, – угрюмо сказал Кларенс. – Искать незачем. После того как я повесил мешочек, здесь чужих не было. И это еще не все. Джим тоже исчез, парни сообщили мне об этом двадцать минут назад, хотя он собирался работать всю зиму. – Кларенс глубоко вздохнул, совсем как лошадь, и только легкое, завершающее вздох покашливание прозвучало с человеческой обреченностью. – Ты была права.

– Перестань. У меня не было доказательств.

– Ты знала, что это не Фрэнк.

– Я просто считала, что он слишком гордец, чтобы воровать.

– Господи. Бедная Этель. Она этого не заслужила. Она два сезона собирала свою коллекцию.

– А сколько они стоили, если не секрет?

– Тысячи полторы. Куда меньше, чем украденные мешки с породой. Но они были…

– Дороги ей.

– Да. – Кларенс взглянул на дверь спальни.

– Хочешь, я ей скажу? – предложила Элис.

– Нет. Я сам.

Вода закипела. Элис вернулась на кухню и встала так, чтобы ее не было видно из комнаты. Со дна котелка поднимались пузыри. Элис прижала руку к груди. Она стояла не шевелясь, не издавая ни звука, чувствуя, как сильно бьется сердце.

9

Корабль ушел без них. Кларенс купил билеты на «Орланту» – пароход, отплывавший только на второй неделе октября, и много дней не находил себе места. Он был очень суеверен во всем, что касалось изменения планов, но в то же время чувствовал, что не может уехать, оставив дела в столь неопределенном состоянии. Разумеется, он был уверен, что теперь из-за него все погибнут, особенно когда Генри принес известие, что пароход «Сосны Каролины», на котором они собирались плыть изначально, достиг Сан-Франциско без происшествий и даже раньше, чем ожидалось. Ужасно, просто ужасно давать слишком много воли воображению. А вдруг он променял безопасный рейс на прóклятый? – вопрошал Кларенс раз за разом. Что на это можно было ответить?

Узнав о пропаже самородков, Этель расплакалась. Она старалась сдерживаться ради мужа, но не могла остановиться, лишь громко повторяла сквозь всхлипы, как глупо с ее стороны так реветь. Истинная сущность Джейн ее потрясла, Этель не ожидала от кухарки такой низости. Но больше всего ей хотелось как можно скорее о ней забыть. Самородки – ерунда. Не так уж они и важны для нее. Этель вытирала глаза и смеялась над собой, а по лицу все бежали слезы.

Шлюз больше не работал. Горы породы, весной возвышавшиеся в человеческий рост, почти исчезли. Вскоре неуклюжих троллей, соседей Элис по чердаку, начнут перетаскивать вниз, и она с ними расстанется. Она пощупала мешок, и самородки, сдвинувшись, скрежетнули. Но сколько бы она ни трогала золото, ей оно не принадлежало.

Она так и не получила от Кларенса ответа на вопрос, сколько у него денег, да и никто в Клондайке не стал бы на такой вопрос отвечать. Скрытность эта была вполне объяснима, болтать о своих деньгах не только бестактно, но и невыгодно. Канадское правительство забирало десять процентов от добычи каждого, кто пересекал границу, потому лучше, если сумма будет неопределенной. В зависимости от того, какой попадется чиновник, ее можно было занизить на пятьдесят, а то и на триста тысяч.

– И что? – как-то спросила Элис у Генри, кидая в кипящее масло куски лосося, тыкву и зеленую капусту, спросила громко, чтобы слышали все в хижине. – Он думает, я стану ходить вдоль ручья и разбалтывать его секреты? Или возьму мел и напишу число у нас на двери?

Она могла бы пристать с расспросами к Этель, но ей казалось, что это неправильно.

А вот Генри был слишком в нее влюблен, чтобы спокойно смотреть на ее раздражение. После ужина, пока она убирала тарелки, он улучил момент, когда они остались в главной комнате одни, обвил ее за талию, притянул к себе на колени и прошептал в ухо:

– Один миллион четырнадцать тысяч двенадцать долларов, вот сколько.

10

Тем временем рана начинала гноиться. День шел за днем. Календарь крутился на металлическом каркасе, а Кларенс по-прежнему страдал и не мог ни на что решиться. Надо ли заявить о трех кражах конной полиции? Его