Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

и за несколько часов передают их еще сотням. Он относит это не столько на счет своего ораторского исскуства, сколько на счет силы Духа Святого, внушающего ему слова. Он лишь высказывает то, что ему велено высказать.

Королева Шотландии собирается в плавание и в любой день может отплыть; он не знал, покинула она Францию или нет еще. Господь явно отверг все его мольбы о том, чтоб она держалась подальше. Таково Его соизволение – дать ей приехать и взойти на шотландский трон. Нокс должен склониться перед Его волей.

Темой для проповеди, указанной Святым Духом на этой неделе, был выбор Господень, Божьи избранники, на основе Послания к Ефесянам 1: 4–5, где говорится: «…так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе через Иисуса Христа, по благоволению воли Своей».

Как иногда бывало, Нокс не сразу откликнулся на внушение Духа Святого, получив первое указание на этот текст, а обождал, чтобы удостовериться в подлинности веления. Увы, все подтвердилось, и он принужден работать с этим нелегким текстом и с доктриной, которую неуклонно оттачивал Кальвин.

Он вздохнул и посмотрел в окно, за которым с высокой, выгодной точки открывался вид вверх и вниз на эдинбургскую Хай-стрит. Стол его стоял так, что, работая, он мог видеть похожий на корону шпиль Святого Эгидия на холме. Сегодня шпиля не было видно, несмотря на близкое расстояние, ибо спустился необычный, густой туман, клубившийся вокруг всех зданий, окутывая их завесой из ледяной мелкой мороси.

«Совершенно не по сезону, – подумал он. – В августе, и такой туман!» Потянулся за шерстяным одеялом, накинул его на себя, радуясь, что оно такое толстое и теплое.

Избранничество. Предопределение. Тема опасная и щекотливая. Если Господь «прежде создания мира» предопределил, что кто-то спасен будет, какая тогда польза от проповедей? Избранники Божьи наверняка откликнутся сами собой. А вдруг кто-то не удостоившийся избрания тоже откликнется под влиянием проповеди? Как страшно он будет обманут! Неужели Господь так жесток? Способен ли Он дразнить людей надеждой на что-то, чего они не получат? Так поступают только мальчишки со своими младшими братьями.

«Однако я призван истолковать это, – подумал он. – А как быть с еще более трудным намеком в Апокалипсисе, где сказано, что спасутся только сто сорок четыре тысячи человек? Разве на небесах так мало места?»

Он заерзал на подушках. «Становится все трудней и трудней, – размышлял он. – Мне сорок семь лет, и Господь еще многое от меня скрывает. Я пытаюсь раздвинуть завесу, но за каждой из них открываются новые… Неужели я никогда не проникну к сердцу Его?

Может быть, надо сказать проповедь о „завесах“. Среди прочего за ними скрывается от моего понимания и факт Избранничества, Предопределения… да, но я все равно должен верить и веровать, пока не откроется больше…»

Он в волнении схватил перо, макнул в чернила. «Мне надо сказать в проповеди о своем невежестве, которое до поры заменяется верой, – подумал он. – Я верю, что я в числе Избранных, но не могу этого знать и должен лишь с радостью принимать…»

В счастливом вдохновении он принялся быстро писать при необычно скудном дневном свете. Туман полностью застилал солнце.

Через три часа Дух покинул его. Он навалился на письменный стол и понял, что вдохновение улетучилось. «Но оно вылилось на бумагу, – торжествуя, подумал он, глядя на исписанные, сворачивающиеся в трубки листы, покрывавшие стол. Ему удалось уловить Дух, как рыбаку, который улавливает в свою сеть рыбу. – Оба мы выполняем свое призвание».

Собирая разбросанные листы – он не станет перечитывать их до завтра, никогда не исправляя того, что лишь составляет по велению Духа, – Нокс услышал быстрый стук в дверь.

– Прошу, входите, – сказал он.

Он готов к общению, готов спуститься в нижнюю комнату, съесть тарелку супа и поговорить с другим человеком. Довольно размышлений и уединения с Духом. Он – человек, он устал и хочет побыть среди себе подобных.

Вошел его секретарь в блестящем от капель туманной мороси плаще.

– Она здесь, сэр, – произнес он. – Королева высадилась в Лейте.

– Как, уже? – воскликнул Нокс. – Я даже не получил сообщения, что она покинула Францию.

– Попутный ветер. На дорогу ушло всего пять дней, – объяснил секретарь. – Они прибыли нынче рано утром и нашли довольно жалкий прием, поскольку их не ждали так скоро. Королеве со свитой пришлось нанимать лошадей, ибо их собственные задержаны в Англии. Но все же теперь они на пути в Эдинбург.

Нокс встал. Вот оно. То, чего он страшился и молил, чтобы этого не случилось.

– Она… она прекрасна, сэр, – вымолвил секретарь. – Я разглядел, когда она останавливалась и разговаривала с людьми на дороге. Разговаривала по-шотландски. Очень высокая, идеально сложена и движется грациозно, как… как кошка, с такой гибкостью, с таким совершенством…

– Довольно! Околдовала она вас, что ли? – вскричал Нокс. – Что за странные, бессвязные речи!

– Прошу прощения, сэр, – спокойно ответил он. – Я только пытался описать ее вам, прежде чем вы сами увидите. Не пройдет и часа, как она прибудет. Я посчитал, что вас надо уведомить.

Нокс подошел к окну. Крошечные капли влаги сплошь покрывали стекла, ставшие оттого непрозрачными.

– Большая с ней свита?

– Она привезла с собой много французов…

– Ну, разумеется!

– По-моему, среди них три ее дядюшки Гиза…

– Ну, разумеется!

– Поэт, который вызвался ехать в Шотландию, кажется, некий Шателяр…

– Как раз то, что нам нужно! Наверно, первый из целого пчелиного роя? Лучше уж саранча, чем поэты! – Нокс оглянулся на секретаря.

– Сэр, я только принес новости; не я выбирал свиту. Можно продолжать или вам хочется спорить и мучить меня?

Нокс вздохнул:

– Продолжайте. Прошу прощения.

– Ее брат, лорд Джеймс, выехал ей навстречу вместе с Мейтлендом Летингтонским и лордом Эрскином.

«Все это добрые протестанты, – подумал Нокс. – Только б они не поддались чарам и не забыли о цели – направлять ее, не позволяя ей управлять нами».

– М-м-м… – Краешком глаза он приметил вспышку света. В тумане что-то мерцало. Первые праздничные костры. «Костры радости» – так они их называют. – Начинается дурь, – пробормотал он.

«О, Боже милостивый, не дай народу этому впасть в идолопоклонство и заблуждение, – молился он. – Не оставляй нас, не дай свернуть с пути истинного!»

– Этот туман, – вдруг сказал он, – теперь я знаю, откуда он взялся. Сам лик небесный свидетельствует, что несет она этой стране – грусть, печаль, мрак и погибель всякого благочестия. – Он говорил все громче, как будто обращался к сотням слушателей, и не только в